Дневник Нины, Запорожье.
Сегодня я наконец-то решилась записывать всё происходящее хотя бы для себя, чтобы понять, когда у меня перестала быть своя жизнь.
Мам, я Машку привела, крикнула Таня на ходу, хлопнула дверью и исчезла как-то особенно быстро. Я закрыла учебник, глазами вбившись в строчку, прикинув: сколько ещё мне тянуть этот марафон.
Через минуту в комнаты вошла мама, таща на руках Машу дочку Тани, мою племянницу. Маша ещё сонная, трётся кулачком о щёку.
Опять? спросила я, уже зная ответ.
Опять, только кивнула мама, поставила девочку на пол.
Маша привычно засеменила к моей кровати, полезла за старой разукрашкой и коробкой карандашей. Устроилась, скрестила ножки, и стала сосредоточенно закрашивать слона в синеву. Всё молча, будто и не у меня дома, а где-то у себя.
Я пошла в гостиную. Мама собирала сумку для смены в больнице, проверяла халат, бумажник, аптечку.
Мама, начала я сдержано, у меня последний курс, через три месяца диплом. Мне бы учиться, а не снова…
Тане тяжело, перебила мама хрипло, Муж, сама знаешь, ушёл, теперь вот она пытается жизнь наладить. Ты ж должна понять.
Пусть налаживает, но сама, срываюсь на шёпот, чтобы Маша не услышала. Это её ребёнок.
Всё, поговорили, сказала мама, застегнула молнию и ушла.
Хотела возразить о несправедливости. О том, как у меня контрольная по экономике через два дня, а курсовая стоит на месте. Но её взгляда было достаточно: бессмысленно.
Возвращаюсь. Маша вся в разукрашке, язык высунуто, закрашивает какой-то несуществующий мир.
Тётя Нина, красиво получилось? показывает.
Красота, Машенька, присаживаюсь к ней, отодвигая конспект.
День тащился вязко. Малевали, потом смотрели советские мультфильмы на ноутбуке, потом варила ей кашу на один глаз в книге, второй за плитой. Буквы расползаются, смысл уходит. Компот пролился на скатерть, потом Маша замучилась, не хотела спать, не могла играть. Я носила её по квартире, баюкала, вполголоса пела колыбельную из «Спокойной ночи, малыши!» и вот она, наконец, затихла у меня на плече.
К вечеру я была выжата так, что руки дрожали. Учебник не сдвинут ни на страницу.
В семь появилась Таня. Я встретила её, держа засыпающую Машу на руках.
Всё, мы пошли, сухо сказала, взяла дочь. Ни «спасибо», ни слова о том, как себя вела. Я так и не привыкла к этому.
Два месяца пролетели так же. Маша приходила будто по расписанию: Таня на свидание я в няньки, мама на сменах. Диплом я защитила, но ночами глаза болели от недосыпа.
Потом у Тани появился Сергей. Всё завертелось по новой цветы, рестораны, улыбки, восторженные рассказы. Через три месяца мы уже стояли в ЗАГСе Харькова: Таня в свадебном платье, Сергей рядом плечистый, одетый с иголочки. Мама рыдала от счастья, Маша крутилась подолом платья. Я хлопала вместе со всеми и думала: если бы это и правда был конец, а не начало новой скачки.
Вскоре у Тани родился мальчик Паша. Я приезжала в роддом с ромашками и голубыми шариками, держала новорождённого на руках и думала: неужели теперь она правда станет матерью? Сергей сиял, Маша объявила, что теперь она настоящая старшая сестра. Эта идиллия растянулась на восемь месяцев.
Потом всё рухнуло. Мама позвонила прямо на работе, во время аврала по ежеквартальному отчёту. Говорила сбивчиво: Сергей изменял, Таня выследила переписку, скандалы, развод.
Я сидела, уткнувшись лбом в стол, телефон горячий, виски пульсируют. Всё повторяется, просто теперь детей стало двое. И Таня вновь приезжает с заплаканным лицом, кидает детей и исчезает «пережить». Иногда на пару часов, иногда на сутки.
Я снова не хозяйка собственной жизни.
Год прошёл. Я получила повышение, но радоваться некогда. У Тани новый ухажёр Илья: розы, поездки, рассказы «он не такой, как остальные». Новая свадьба. На этот раз тихий семейный ужин. Я с бокалом дешёвого шампанского, уже без иллюзий.
Однажды мама позвонила во время обеда. Я, как обычно, сидела в кафешке возле офиса крутила вилкой салат и планировала вечер.
Нин, ты сидишь?
Да, откладываю вилку. Что случилось?
Таня опять беременна. Двойня.
Всё застыло во мне, кроме лёгкой дрожи в руках. Четверо детей. Трое разных отцов. Это же повторится как и раньше.
Слышишь меня? мама умоляюще.
Слышу, мам, глухо, и добавляю: Поздравляю Таню.
Отключаюсь, оставляю весь обед на столе. Аппетит как будто вынули из меня.
Вечером прихожу домой. Мама сидит на кухне, обняв холодную чашку.
Я не знаю, как быть, суетится. Четверо детей! Она по-прежнему живёт только мужиками, а мы? Я уже не молодая, давление скачет, а ты с работой…
Я молча сняла пальто, не двигаясь, смотрела на маму: волосы собраны кое-как, под глазами тени, пальцы мнут чашку.
Мама, остановила её, и она замолчала, я хочу уехать. В другой город.
Мама оглушенно смотрела, будто я сказала это по-французски.
Больше не могу. Не могу жить чужими детьми, чужими проблемами. Хватит и учебы, и молодости, и сил я отдала достаточно. Я могу взять тебя с собой. Хочешь поедем вместе. Нет останусь одна. Потому что я устала жить за Таню. Они мои племянники, я их люблю, но это не моя жизнь.
Меня будто камни отпустили от плеч. Мама молчала, глядела в никуда.
Я ушла к себе, легла, смотрела в потолок, сердце ухало в горле, сомнений не осталось. Я сказала это вслух!
Утром, на кухне, стояла папка та самая, где мама хранила документы на квартиру в Запорожье, доставшуюся ещё от бабушки. Просто лежит. Я открыла всё те же бумаги. К чему?
Продадим, тихо сказала мама с порога.
Она всё решила. Одна треть Тане как положено. Остаток на новую квартиру в другом городе. Нам много не надо.
Я смотрела ошарашенно. Хотелось переспросить. Но мама вдруг стала похожа на меня тоже уставшая за все эти годы, просто виду не подавала. Я крепко обняла её. Она погладила по голове, как в детстве.
Уедем отсюда, дочка, прошептала она. Пора.
Перевела меня на филиал в Днепре. Продали квартиру, купили скромную двушку. Собирались молча, никому ни слова. Сообщили Тане только на самой последней минуте, когда уже упаковки стояли вдоль стены, а билеты на поезд были на руках. Таня влетела в квартиру злая, с огромным животом.
Вы что, бросаете меня теперь? Двойня на носу, вы меня одной с четырьмя оставляете?!
Я спокойно вручила ей конверт с гривнами её часть от квартиры. Она выхватила, глянула, бросила на пол.
Что мне с этим делать?! Не деньги нужны, а помощь! Вы что, не понимаете?!
У тебя сложный период уже лет пять, Тань, сказала я. Мы больше не можем.
Я что, отдыхаю? визгливо крикнула она. Это моя жизнь! Мне тяжело!
Это твои дети, твоя жизнь, сказала. Теперь решай сама.
Таня посмотрела на маму та отвернулась, отчаянно застёгивая молнию на сумке.
Вы мне больше не семья, бросила Таня, собрала деньги и вылетела за дверь.
Мы с мамой переглянулись одна глазами, другая едва заметным кивком. Я взяла сумку, мама чемодан. Спустились и не обернулись.
В поезде я смотрела, как Днепр отдалялся. Мама дремала, уронив голову мне на плечо. А я впервые за долгое время почувствовала, что дышу полной грудью.
Впереди только неизвестность но вдруг она моя?
