Оля, надо бы еще один билет на балет купить.
Ольга подняла глаза от своей тарелки. Ужин еще не успел остыть, а Павел уже сидел с телефоном и, нахмурившись, что-то высматривал на экране, будто решал особо важный вопрос.
Еще билет? С кем мы идем?
Павел даже не отвлекся.
Мама очень просит. Я ей вчера сказал, что мы собралиcь, так она прямо загорелась.
Ольга аккуратно отложила вилку, поднялась и повернулась к мойке, будто налить себе воды. Лицо невольно скривилось, но она себя уже не контролировала и не пыталась. Лишь бы Павел не заметил объяснять, почему ей плохо, не хотелось и сил не было…
Ну да. Мама хочет. Конечно, мама всегда хочет. Анна Петровна так устроена.
Ольга стояла у раковины, медленно наливая воду, а перед глазами промелькнули свадебные фото, все двести с лишним снимков, что отдал фотограф на симпатичной флешке. Три вечера Ольга перебирала их, надеясь найти хотя бы одну, где они с Павлом одни никаких гостей, родственников, никого. Такой не нашлось.
Почти на каждом кадре маячила Анна Петровна: то галстук сыну поправляет, то прижимает его к плечу, то располагается между женихом и невестой, улыбаясь так, будто это ее праздник. Тогда Ольга думала, что это просто совпадение, фотограф уж ракурсы такие выбрал. Но теперь она в это уже не верила.
Свекровь с самого начала вела себя так, словно Ольга не жена Павла, а какая-нибудь дальняя родственница, подселившаяся ненадолго. Хотя квартира-то была Ольги. Купленная на ее гривны, в Одессе, когда она еще работала в банке. Но Анна Петровна приходила всегда, как хотела, без предупреждения и уже с мнением шторы не такие, кастрюля не та, мясо пересолено, Павел похудел, Павел плохо выглядит, Павел мало ест…
Ольга сделала глоток воды и убрала стакан…
Любой совместный выход оборачивался одним и тем же. В кино в прошлом месяце? Втроем. На каток на Рождество? Втроем. Даже в ту уютную кофейню на Дерибасовской, куда Ольга так хотела выбраться наедине, Павел зачем-то позвал свою мать. Она пришла, устроилась между ними за крохотным столиком, заказала чай с лимоном и сорок минут рассказывала про давление и про Людмилу Семёновну с третьего этажа, которая опять топила потолки…
Балет… Они с Павлом специально выбирали этот спектакль Ольга ждала его полтора месяца, выискивала хорошие места, ряд третий, партер, почти у сцены. Это должен был быть их вечер. Только их.
Оль, что молчишь?
Павел наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё.
Ты пойми, маме ведь одиноко, добавил он устало, будто повторял эту фразу уже тысячный раз. Ольга подумала: он вообще осознаёт, насколько часто это говорит?
Она просто кивнула.
Ладно, бери.
Что ещё сказать? Разговаривать она уже пробовала. Каждый раз всё заканчивалось одним: Павел обижался, уходил в другую комнату, молчал весь вечер, а утром звонила Анна Петровна и в голосе звучало благородное раздражение и вопрос «всё ли у них хорошо?» Круг замыкался, и Ольга давно бросила искать из него выход.
Павел довольно улыбнулся и снова принялся за телефон…
…Третий ряд действительно оказался отличным, сцена видна как на ладони, каждое движение балерин, каждую складку на декорациях. Но толку мало наслаждаться всем этим пришлось в одиночестве: Павел уже с первой минуты повернулся к матери и всю пьесу уделял внимание только ей.
Анна Петровна задумалась о программке, потом обсуждала фойе, потом ещё кого-то из старых знакомых, которых якобы увидела у гардероба. Ольга сидела слева, молча рассматривала сцену, даже когда балет еще не начался. В антракте Павел отвёл мать в буфет, а Ольга осталась никто даже не предложил ей пойти, а навязываться не хотелось. Вернулись они, причем свекровь пересказывала сыну первый акт так, будто он отсутствовал в театре. Ольга листала программку и думала, что третий ряд совсем не стоил таких затрат и гривен, и нервов.
Обратно тоже ехали втроём. Сначала повезли Анну Петровну, и Ольга десять минут просидела в машине, пока Павел помогал матери с замком и обсуждал что-то на пороге. Когда он вернулся, лицо его было довольным, беззаботным.
Всё отлично прошло, правда?
Ольга кивнула и отвернулась к окну. Разговаривать совсем не хотелось сослалась на усталость. Даже спать толком не тянуло, просто любое слово в этот вечер казалось бессмысленным: оно бы зависло в тишине и растворилось бы.
Следующие два месяца прошли именно так, как Ольга и ожидала. Анна Петровна появлялась всё чаще, Павел больше времени проводил с матерью, Ольга одна в своей квартире, слушая, как они обсуждают что-то за кухонным столом и смеются. Совместные ужины стали редкостью, выходные традиционной поездкой к свекрови. Ольга засыпала первая, просыпалась с постоянной тяжестью под сердцем за два месяца она стала привычной.
…В середине марта на работе выдали премию приличные гривны. Ольга три дня обдумывала, как поступить, и решилась: пятнадцать дней в Турции, всё включено, море, солнце, хороший отель. Она выбирала путёвку всю неделю, читала отзывы, высчитывала расстояние до пляжа. Хотелось перезагрузки для них двоих, чтобы вспомнить, как это быть настоящей парой, а не соседями.
Паш, я тут нам купила тур, сказала однажды вечером, когда они сели ужинать, протягивая ему распечатку брони. Турция, июнь, море, пляж, всё включено. Вся премия ушла, но оно того стоит.
Павел пролистал бумагу, взглянул на Ольгу в лице что-то мелькнуло похожее на радость, и он кивнул:
Класс, Оль. Отлично придумала.
Ольга чуть выдохнула вдруг всё можно спасти, вдруг, если они вырвутся из этой рутины, станет легче… В тот вечер она спала спокойно, впервые за долгое время.
А на следующий день Павел вернулся с работы, сел за стол, дождался, когда Ольга разложит котлеты, и спокойно, между двумя глотками чая сказал:
Оль, я маме рассказал про Турцию она тоже хочет поехать. Купишь еще одну путевку?
Вилка застыла у Ольги в руке. Она медленно отложила её, посмотрела на мужа, не веря это шутка или он не слышит сам себя?
Но молчать Ольга не стала не в этот раз.
Нет, Паша. В отпуск с твоей мамой я не поеду.
Павел удивлённо посмотрел на неё, словно она сказала что-то неслыханное, едва ли не кощунство.
Оль, ну чего ты так? Она ведь ни разу за три года на море не была. Тебе жалко, что ли?
Ольга поднялась, подошла к окну, вцепилась в стол руками, костяшки побелели. Внутри всё клокотало то, что копилось месяцами, наконец вырвалось.
Пусть едет со своими подругами! У неё их пять человек, они каждый четверг на кухне у неё сидят, чай пьют. Вот пусть и летят, а мы останемся вдвоем, наконец хоть раз побыть настоящей семьёй!
Оль, это моя мать, пойми…
Прекрасно понимаю! Ольга повернулась, в голосе дрожала накопленная усталость. Потому что она и так уже третья в наших отношениях! В кино с ней, на катке с ней, везде с ней! Я не могу больше быть второй женой, Павел, ты это понимаешь?!
Павел встал, скрестил руки и помрачнел.
Ты черствая, Оля. Ты не понимаешь, каково одному человеку.
Не понимаю! Ольга подошла почти вплотную, глаза горели. И не обязана! Ты мой муж, Павел и я хочу один раз по-человечески поехать в отпуск вдвоем! А не смотреть издалека, как вы с мамой вечно обсуждаете её аптечку и давление, а я снова и снова чужая на этом празднике жизни!
Павел сжал губы и отступил.
Вот что, тихо сказал он. Либо мама едет с нами, либо я вообще не поеду.
Ольга долго смотрела ему в глаза. Что-то важное, окончательное щелкнуло внутри тихо и безвозвратно.
Хорошо. Тогда я поеду одна.
Она спокойно прошла в спальню, достала из-под кровати чемодан и положила его на покрывало. Павел появился в дверях спустя секунду.
Оль, ты что творишь? Давай по-хорошему поговорим.
Мы и так всё время «по-хорошему» разговариваем, Ольга аккуратно сняла с вешалки платье, сложила в чемодан, а заканчивается всё тем, что снова появляется твоя мама. Я подаю на развод, Паша. Я не могу жить в этих отношениях втроём, где я лишняя.
Павел медленно уткнулся в косяк, и только теперь по его лицу видно было до него начинает доходить: Ольга не спорит, она приняла решение.
…Через два месяца Ольга загорала у бассейна отеля в Турции, того самого отлично выбранного по фотографиям и отзывам. Солнечные лучи согревали спину, с моря доносился солёный бриз, ледяной коктейль приятно холодил ладонь. Вокруг не было ни одной души, громких обсуждений давления или разговоров о ком-то третьем. И это было счастьем. Ольга отпила, прикрыла глаза и подумала, что стоило сделать так гораздо раньше, не ждать два года ради человека, который так и не научился взрослеть.
