Знаешь, хочу рассказать тебе одну историю, которая до сих пор отзывается во мне. Это было в Киеве. Зима стояла такая, что даже шапка и шарф не спасали, холод пробирался через все: через старую куртку, сквозь дырявые ботинки, будто всё на тебе промёрзло до костей. Я тогда была одна, совсем одна без дома, без еды, без копейки в кармане. Последние гривны давно ушли на бутерброд где-то в подземном переходе. Город утопал в огнях, всюду витрины: рестораны, кофейни, люди смеются, живут обычной жизнью чуждо это всё, чувствовала себя словно за стеклом: наблюдаешь, но не участвуешь.
Такая голодная я не бывала никогда. Это не то чувство, что пропустил завтрак это когда желудок ноет уже несколько дней, голова кружится, колени дрожат, руки не свои. От воды из уличного крана толку мало, а единственный кусок хлеба мне на улице пожилая женщина протянула, как ангел какой-то.
Я бродила мимо модных ресторанов по Крещатику: свет в окнах, запах говядины, послушная музыка, смех словом, уют и тепло. Семьи празднуют, пары насвистывают свои счастья, дети балуются за столом. А я невидимая, заледеневшая, мечтающая хотя бы о кусочке хлеба.
Когда уже с ног стала валиться, решила всё, иду в ближайший ресторан, будь что будет. Захожу, а там тепло, посуды полные, официанты летают никто на меня и внимания не обратил. Гляжу: только что освободили стол, на нём остатки еды, хлеб, пара картошин, кусок мяса. Сердце заходится, подхожу осторожно, неловко сажусь, как будто это всё само собой: беру кусок чёрствого хлеба, ем, даже не веря, что это мне досталось. Картошку холодную руками запихиваю, мясо почти сухое жуём слёзы стоят в глазах, но всё равно благодарю мысленно небеса.
И тут вдруг ко мне подходит высокий мужчина видно сразу: хозяин положения. На нём строгий костюм, туфли сверкают, галстук сидит как в рекламе. Не официант явно. Смотрит так, что становится неловко, и говорит глухим голосом:
Девушка, нельзя так.
Я аж вся сжалась, испугалась страшно.
Простите, пожалуйста, пролепетала я, едва не плача, просто очень голодна
Хотела уже картошку в карман спрятать, чтобы хоть что-то осталось, а он только смотрит, как будто решает выгнать меня или пожалеть.
Пойдём со мной, сказал так спокойно, но твёрдо.
Я отступаю, говорю дрожащим голосом:
Я не воровать пришла! Дайте только доесть сразу уйду, сразу
Так стыдно тогда было хочется сквозь пол провалиться. А он вдруг сигнал официанту дал, сам пошёл в конец зала и сел, будто ничего не произошло.
Стою, не понимая, что дальше. Тут подошёл официант, ставит передо мной тарелку дымящегося плова с мясом, овощи, кусок свежего хлеба и большой стакан компота. Я до последнего не верила, спрашиваю:
Это мне?
Официант кивает, улыбается.
Смотрю на того мужчину смотрит на меня, в глазах не жалость даже, а что-то спокойное, настоящее.
Я пересела, ноги ватные, весь мир закружился.
Почему вы мне это дали? спрашиваю едва слышно.
Он снял пиджак, повесил на спинку стула, словно снял с себя броню.
Никто не должен копаться в чужих объедках, чтобы выжить, сказал он тихо. Ешь спокойно. Этот ресторан мой. С сегодняшнего дня здесь всегда будет тарелка для тебя.
У меня ком в горле застрял, слёзы текут, а от стыда и благодарности не знаю, куда деться. Плакала тогда не только от голода от этой доброты, вдруг прорвавшейсь сквозь толщу одиночества.
На следующий день пришла ещё. Потом опять. Меня уже встречали, как первую клиентку, улыбались, подавали на знакомый столик, приносили еду, а я старалась оставить после себя порядок.
Однажды он снова подошёл этот мужчина. Предложил сесть вместе. Я смутилась, но всё же села напротив.
Как тебя зовут? спросил он просто.
Дарья, ответила тихо.
Сколько тебе лет?
Семнадцать.
Только кивнул.
У тебя не только голод по еде, понимаешь? произнёс он вдруг.
Я не поняла сначала.
У тебя голод быть уважаемой. Быть услышанной. Чтобы тебя воспринимали не как мусор на улице.
Не знала, что сказать, но понял я это всей кожей.
А семья твоя?
Мама умерла от болезни, папа ушёл к другой женщине, больше не вернулся. Меня из квартиры выгнали, идти некуда.
А учёба?
Бросила, когда только во второй класс старшей школы пошла. Стыдно было ходить грязной, учителя пренебрегали мной, одноклассники издевались.
Он снова кивнул и протянул мне визитку.
Завтра приходи вот по этому адресу это центр поддержки молодых людей. Там еда, одежда, обучение, помощь. Хочу, чтобы ты попробовала.
Почему вы так делаете? спрашиваю чуть не плача.
Потому что когда я был ребёнком, сам питался с чужих столов. И мне когда-то помогли. Теперь моя очередь.
Прошли годы. Я пришла в тот центр, научилась готовить, читать, работать за компьютером. Там мне дали кровать, чистую одежду, занятия по самооценке, даже психолога. Теперь мне двадцать три.
Я управляющая кухни того самого ресторана. Волосы чистые, форма выглажена, туфли крепкие. Забочусь, чтобы ни один голодный не ушёл с пустыми руками. Иногда приходят дети, старики, беременные женщины все с голодом в глазах, и я их понимаю как никто.
Каждого встречаю с улыбкой и говорю:
Ешь спокойно. Здесь не осуждают. Здесь кормят.
Иногда тот мужчина появляется. Без галстука, с нажитой улыбкой садимся иногда вечером вместе чай пить после смены.
Я знал, что у тебя получится, говорит он мне.
Вы помогли мне начать, отвечаю, но дальше я шла с голодом внутри.
Смеётся:
Люди недооценивают силу голода. Он не только ломает но и двигает вперёд.
Это правда. Моя история родилась из чужих остатков. А теперь я сама готовлю еду, которая даёт надежду.
