Мама, я сейчас такое тебе расскажу, только, пожалуйста, присядь.
Катя с шумом плюхнулась на диван рядом с Марией Ивановной, подогнула под себя ноги, устраиваясь как дома. Глаза дочери горели, и Мария сняла очки, отложила вышивку с таким лицом Катя прибегала лишь однажды в жизни: много лет назад, когда она победила на районной олимпиаде по литературе в Харькове.
Я встретила мужчину. Представляешь, совсем случайно, в кофейне на Сумской. Ну, не совсем случайно сидели за соседними столиками, он первый начал разговор, а потом мы просто болтали, кажется, три часа подряд, не заметили, как время пролетело!
Катя тараторила, сбивчиво перескакивала с одного на другое, забывала детали, возвращала рассказ назад. Зовут его Роман, ему тридцать четыре, работает в архитектурном бюро, с потрясающим чувством юмора. Самое главное он единственный, кто слушает ее до конца, не перебивая. Они встречались трижды за десять дней, и в третий раз ходили по вечерней набережной Лопани под дождём до самой ночи, забыв, что утром им на работу.
Он меня понимает, мама, будто смотрит сквозь меня. Я только начинаю фразу, а он ее уже заканчивает, и мне страшно почему мне так хорошо с ним.
Мария тихо покачала головой, чуть улыбнулась, но без осуждения с удивлением и теплом.
Катя, ты прямо вся светишься. Я такой тебя уже давно не видела…
Здесь Катя постепенно затихла, и в голосе вдруг зазвучала совершенно иная, сдержанная нота. Она уставилась на свои скрюченные в замок пальцы и минуту просто молчала, собираясь с силами.
Только вот… Катя тяжело вздохнула.
Что? встревожилась Мария, придвинулась ближе, выискивая глазами тайну в лице дочери. Катя, что случилось?
Он женат.
Мария медленно откинулась на спинку дивана, с минуту молчала, и эта пауза, наполненная тишиной, стала для Кати невыносимой все слова, что она выговорила за эти пятнадцать минут, тут же обернулись тяжестью на душе.
Катя… голос Марии стал твёрдым. Это ведь не просто пустяк. Ты руками рушишь чужую семью. Ты уводишь мужика из-под крыла другой женщины.
Мам, он сам говорит не любит жену много лет, там все давно остыло! Остался только из-за дочки, не придумываю я…
А дочь? Она ведь не мебель, которую можно оставить и уйти? Ты врываешься в чужую жизнь и считаешь, что тут всё просто?
Мам, я ведь не специально, я…
Ты специально встречаешься с женатым! Несколько раз за эти дни! И бежишь ко мне, вся окрылённая, будто ничего не случилось.
Катя резко встала сидеть рядом и слушать это было невыносимо. Мария тоже поднялась, но не подошла, осталась стоять, и Кате стало только хуже. Если б она обняла, Катя, может, и не посмела бы уйти. Но нет мать просто тихо стояла, а Катя выскочила в коридор, наскоро напялив плащ, и ушла, едва сдерживая рыдания.
В своей съёмной квартире на Павловом Поле Катя полчаса сидела на полу у двери, не разуваясь, ладонями прижимаясь к мокрым щекам. Телефон запиликал сообщение от Ромы. Катя вяло вытерла слёзы рукавом, хрипло откашлялась, привела себя в порядок, и ответила.
Привет, голос Ромы был мягче шёлка, и Кате стало только больнее.
Я всё маме рассказала. Про тебя, про нас.
И что?
Она… сказала, что я портю чужую жизнь. Что я делаю ужасные вещи. Нет, не этими словами, но смысл тот же.
В трубке затянулась тоска, и Катя услышала вздох.
Кать… я сам не знаю, как дальше быть. Дочке четыре года, всё думаю о ней каждый день. Если уйду будто предам её. Но и с женой жить не могу. Думаю, она мне изменяет. Если будет суд, это пригодится. Только…
Он оборвал себя, в тишине Катя на мгновение застыла, и вдруг в ней щёлкнула новая мысль запретная, страшная.
Ром, а ты уверен, что она вообще твоя дочь? Ты же сам говоришь подозреваешь измену.
Пауза.
…Роман не перезвонил ни в тот вечер, ни завтра. Катя отправила короткое сообщение, без ругани и лишних слов: Я рядом. Ответ пришёл через сутки: «Сдал тест. Жду результат. Прости, сейчас не могу говорить». Катя изо всех сил сдержала себя не стала звонить, хотя руки тянулись к телефону.
Месяц тянулся мучительно дни сливались в серую череду. Иногда Роман звонил поздно, на пару минут. Катя чувствовала его боль по долгим паузам, по коротким разговорам, в которых он вдруг уходил в бытовые пустяки, будто боялся обнажить что-то важное.
Она не расспрашивала, не торопила рассказывала о работе, о новой булочной на Ярослава Мудрого с безумными круассанами, о соседском щенке. Лишь бы хоть немного отвлечь его.
В четверг пошёл проливной дождь, и Катя решила лечь пораньше. В 11 вечера тихо постучали. На пороге стоял Роман: насквозь мокрый, с покрасневшими глазами и помятым листом бумаги в руке. Ни слова не сказал Катя все поняла по его лицу. Она втянула его в прихожую, закрыла дверь, крепко обняла.
Не моя, прошептал он глухо. Четыре года, Катя. Четыре года жизни с этой женщиной, с этим ребёнком, который, оказывается, мне не родная кровь. А она всё знала.
Катя гладила его по волосам, не раздумывая ни о советах, ни о словах сейчас нужно было просто быть рядом и не отпускать.
Развод тянулся несколько долгих украинских месяцев. Катя ездила с Ромой в мэргию, собирала документы, ждала возле адвоката, подавала чай и ужинала с ним вечерами, когда он выглядел, будто из него вынули душу.
Она не жаловалась, не требовала к себе внимания, хотя иногда и ей было страшно и одиноко. Но день за днем Роман становился другим его внутренний стержень, разрушенный Ксенией, начинал восстанавливаться, и Катя видела в этом свою маленькую победу.
Прошел почти год. Катя и Роман тихо расписались в обычном харьковском ЗАГСе, без суеты и лишних гостей. Для Кати это был лучший день жизни, потому что всё было честно, открыто и по-настоящему. В их новую совместную квартиру на Салтовке пахло свежей побелкой и новой мебелью, и Катя бережно вдыхала этот запах, запоминая момент их новое начало.
А потом родился Лёва. Когда его, маленького и капризного, принесли в палату, Катя посмотрела на Рому он стоял, не дыша, боясь спугнуть чудо. Еще год назад всё казалось невозможным.
Спустя пару недель Катя протянула Роману конверт с результатами ДНК-теста. Он посмотрел на нее и покачал головой:
Кать, у меня к тебе нет таких подозрений.
Открой, Катя устроилась на диване, прижав к себе спящего Лёву. Не ради недоверия. Для нашего успокоения. Мало ли что… Вдруг перепутали детей в роддоме!
Роман открыл конверт, мельком изучил строчки, отложил на стол. Сел рядом, осторожно обнял Катю и Лёву. Так они сидели, пока за стенкой кто-то не затеял ремонт. Катя мысленно благодарила жизнь: папа в прошлые выходные пожал Роме руку, сам вызвался собрать кроватку, мама Мария привезла вязаные шерстяные пинетки большие, не по размеру, но с такой любовью, что у Кати перехватило горло.
И ей стало ясно: она не ошиблась тогда, год назад, когда решила бороться и идти до конца.
