Когда мне исполнилось 69 лет, наконец-то пришли те деньги, которых я ждала долгие годы. Мои собственные, честно заработанные. Эти гривны я берегла, как зеницу ока, строила планы: крышу дома починить, отложить заначку на случай беды, да и просто порадовать себя после десятилетий работы.
Но едва семья узнала племянник тут как тут. Стоит на пороге, обаятельный, со своим ласковым голосом, сладкие речи говорит. Описывает мне какой-то «надёжный бизнес», «золотую возможность», лишь немного моей поддержки ему «для рывка» не хватает. Мне тогда казалось, что говорит искренне, так убедительно, так отчаянно не смогла не поверить.
Помню, как пообещал: за полгода всё вернёт, ещё и с процентами, всё надёжно, быстро, без риска. Не такой, мол, как другие, которые облажались. Я думала помогу родному человеку, а может, и сама что-то получу. Протянула ему деньги.
Никаких бумаг. Никаких расписок. Только его слово.
В душе уверенность: «Племянник, не предаст».
В этом возрасте ещё хочется верить, что семья святое.
Какая же я наивная была.
Шесть месяцев минуло ничего.
Сказал, что дела идут, надо «ещё чуть-чуть терпения».
На восьмом перестал брать трубку.
А к десятому месяцу услышала от людей: шикует вовсю, будто никому ничего не должен.
Когда попробовала поговорить обида в голосе.
Резко разговаривал, упрекал меня: «не доверяю», «давлю на него», «порчу репутацию». Тут уж я поняла тут что-то неладно но всё же ждала, надеялась: образумится.
Только самое горькое не от него пришло, а от братьев.
Встали на его сторону.
Стали убеждать:
«Хватит к нему цепляться».
«Вернёт».
«Делает, что может».
Потом из-под тяжка мол, жадная, «тебе в таком возрасте зачем столько денег», «слишком уперлась в эту сумму». Со временем и вовсе перестали общаться.
Мне под семьдесят, а я оказалась злодейкой, только потому что хочу вернуть своё.
Настал день ухожу напрямик к нему.
Он агрессивен.
Угрожал: если не перестану, «больше ноги не будет в моём доме».
Словно это должно было меня сломать.
Стою, вспоминаю:
Как дверь ему открывала.
Как верила.
Как защищала, когда про него все говорили безответственный.
А он? Ни капли стыда ещё и злится, что я своё требую.
Прошло три года.
Три.
Кто-то шепчет «смирись, в твоём возрасте спокойствие дороже».
Кто-то «не сдавайся, если промолчишь растопчут ещё больше».
А я где-то посередине.
Ни подписи, ни бумаги.
Одна только его клятва клятва, что была сломлена без сожаления.
Каждый раз, когда намекаю на свои деньги вся семья злится.
Смотрят, будто я кошмар, будто я враг, будто я беду принесла.
Но правда проста:
Я чужого не просила.
Я свое хочу и только.
