Я построил дом для своих детей собственными руками, а однажды они решили, что я больше не принадлежу этому месту. Мне сейчас 72 года, и вся моя жизнь это работа руками: кирпич, бетон, штукатурка, кровля. В этом моя сила и мое ремесло.
Двадцать лет назад, когда умерла моя жена Лидия, я стоял у ее могилы и поклялся себе: я построю большой дом, чтобы у всех у детей, будущих внуков, семей было место, и чтобы мы всегда были вместе.
Я работал без отдыха: утром, вечером, в праздники и выходные. Каждый сэкономленный рубль уходил на стройку. Во всем районе меня знали как «дедушку, который один строит четырехэтажный дом».
Когда стройка была закончена, я отдал по этажу каждому ребенку. Сергею достался первый, Ирине второй, Алексею третий. А сам я остался в маленькой квартире на первом этаже, поближе к двору, который очень любил.
Когда я вручил им ключи, они обнимали меня, плакали и говорили, что никогда не дадут мне остаться одному. Это были самые теплые слова в моей жизни.
Первые годы в доме было живо и радостно: семейные застолья, гам, смех, дети, которые бегали по лестницам, запах запеченного чего-то по воскресеньям. Я сидел под орехом во дворе и благодарил жизнь.
Но со временем все изменилось. Не сразу, а медленно, почти незаметно.
В один вечер Сергей попросил меня остаться в своей комнате у него были гости, и он не хотел, чтобы я «утомлялся». Ирина заметила, чтобы я держал свои лекарства в шкафу мол, от них сильный запах. Алексей сказал, чтобы я готовил еду внизу, ведь наверху они снимают видео и им нужно место.
Никто не был груб. Но их слова оставляли шрамы маленькие, становившиеся глубже.
Когда я пытался посидеть в общей гостиной, мне говорили, что там смотрят сериал. Когда работал во дворе просили делать тише, чтобы не мешать. Если что-то чинил (а ведь я сам все это построил!) советовали вызвать мастеров.
Постепенно я стал в собственном доме как гость живу, но не участвую в жизни. Я ел один внизу, в своей маленькой комнате, слушая чужой смех и разговоры сверху.
Все окончательно изменилось в один вечер. Это был мой день рождения. Никто не вспомнил.
Спускаясь за водой, слышал, как мои трое детей обсуждали переделки в доме. Разговаривали, что нужно больше пространства, что первый этаж идеально подойдет под спортзал, что для меня следует найти «более спокойное место», где будет больше заботы.
Говорили не злобно, а деловито. И это ранило сильнее всего.
Я понял люди, для которых я жил, уже не видят во мне части своего мира, а только «проблему, которую надо решить».
Утром я встал пораньше, надел лучший костюм и взял самое главное оригиналы документов на дом. Я не оформлял на них ни одной бумаги.
Я отправился в крупную инвестиционную компанию, которая давно интересовалась нашим районом. Они посмотрели документы, изучили планы, посчитали стоимость. Предложили мне сумму в гривнах, достаточную для спокойной обеспеченной старости.
Я согласился.
В тот же день деньги перевели на мой счет. Я нанял транспортную фирму, взял только самое дорогое фотографии Лидии, инструменты, несколько книг и одежду. Остальное оставил.
Вечером, когда все вернулись домой, я сидел в гостиной там, где мне давно нельзя было быть. Рядом стоял готовый чемодан.
Дети посмотрели на меня растерянно. Спросили, что я делаю.
Я спокойно, тихо сказал, что решил продать дом и теперь у них есть срок, чтобы съехать новые владельцы будут использовать здание по-другому. Не кричал, не осуждал, просто сказал правду.
Все были в шоке. Спросили почему так, куда я пойду, как я мог.
Я ответил, что каждый человек должен жить там, где его уважают; что я не обижаюсь, но понял стал для них неудобством. И что пора каждому идти своей дорогой.
Я встал, взял чемодан и ушел.
Теперь я живу в маленькой квартире у берега Черного моря. Просыпаюсь в тишине, с чистым воздухом и спокойной душой такого не было у меня много лет.
Да, я скучаю по прошлому. Я скучаю по детскому шуму. По дому, который строил с любовью. Но я не скучаю по состоянию невидимого человека в том, что называлось «общим домом».
Иногда человеку нужно уйти не потому, что он бросает других, а потому что впервые выбирает себя.
