Дедушка, смотри! Варя прижалась носом к оконному стеклу. Собачка!
За калиткой металась дворняга. Черная, облезлая, с острыми ребрами.
Опять эта шавка, проворчал Петр Васильевич, натягивая валенки. Уже третий день тут вертится. Пошла-пошла отсюда!
Он замахнулся палкой. Собака отскочила, но убегать не стала села метрах в пяти и молча смотрела.
Дедушка, не гоняй её! Варя схватила его за руку. Она, наверное, и голодная, и замерзшая!
У меня своих забот хватает! отмахнулся старик. Еще блох и хвороб всяких принесет. Гоните её!
Собака поджала хвост и отошла, но стоило деду скрыться за дверью, как она неслышно вернулась…
…Варя жила с дедом уже полгода. После того, как ее родители, вернувшись ночью в родной Екатеринослав из гостей, погибли под колесами так толком никто и не объяснил, почему. Петр Васильевич забрал внучку к себе, хоть никогда и не умел с детьми ладить. Привык к тишине, к размеренному укладу.
А тут девочка, которая плачет ночами и всё шепчет: «Дедушка, а мама с папой когда придут обратно?»
Как сказать никогда? Старик лишь сопел да отворачивался. Тяжело было и ему, и ей. Но куда деваться.
После обеда, пока дед дремал у телевизора, Варя потихоньку выходила во двор с миской, в которой оставался недоеденный борщ.
Иди сюда, Дымка, шептала девочка. Я тебя так назвала. Красиво ведь, правда?
Собака осторожно подползала, вылизывала миску до блеска, потом ложилась и смотрела на Варю преданно и благодарно.
Ты хорошая, гладила её Варя. Очень.
С того самого дня Дымка уже не отходила от двора. Сторожила у калитки, провожала Варю до школы, встречала вечером. Петр Васильевич выходил во двор и всегда кричал на весь переулок:
Снова ты! Когда же уйдёшь?!
Но Дымка знала: этот человек громкий, но не злой.
Сосед Григорий Маркович, частенько ковыряясь во дворе у своего дома, поглядывал на это и однажды сказал:
Знаешь, Петя, зря ты её гоняешь.
Мне собака нужна, как головная боль!
А, может, сам Господь её тебе для чего-то послал?
Петр Васильевич только фыркнул
Прошла неделя. Дымка всё так же жила у калитки хоть снег, хоть холод.
Варя теперь без стеснения подкармливала её. А дед делал вид, что ничего не замечает.
Деда, можно Дымку в сенцы пустить? просила вечером внука. Ей там теплее будет!
Нет, и не говори! грозно стукнул кулаком по столу Петр Васильевич. Животным в доме не место!
Но она ведь…
Никаких «но»! Хватит мне капризничать!
Варя надулся и замолчала. Но ночью Петр Васильевич долго не мог заснуть. Утром выглянул в окно Дымка лежала прямо на снегу, свернувшись в клубок. “Совсем скоро отдаст Богу душу,” подумал он почему-то с горечью.
В субботу Варя взяла коньки и ушла кататься на пруд Дымка, само собой, побежала за ней. Девочка смеялась, кружилась по хрусткому льду, а собака зорко смотрела с берега…
Смотри, как у меня получается! радостно закричала Варя и уходила все дальше к середине.
Лёд протяжно зазвенел. Потом хрустнул и Варя провалилась.
Вода была черной и ледяной. Девочку тянуло под лед. Она барахталась, звала, но плеск заглушал голос.
Дымка на миг замерла потом понеслась к дому.
Петр Васильевич колол дрова. Вдруг дикий лай, визг, Дымка бегает кругами, хватает его за штанину, тащит к калитке.
Совсем с ума сошла! не понимал старик.
Но выражение в глазах у Дымки было такое, что до деда, наконец, дошло:
Варя! крикнул он и бросился следом за псом.
Дымка неслась вперед, и дед мчался за ней через сугробы, задыхаясь.
На пруду Петр Васильевич увидел темное пятно и услышал слабеющие всплески.
Держись! крикнул он, выхватывая длинный шест. Держись, внучка!
Он пополз по льду, который трещал под ним, но выдержал. Схватил Варю за полушубок и потащил к берегу, а Дымка крутилась рядом, лаяла, поддерживала.
Когда Варю вытащили девочка была синяя. Дед растирал её снегом, дышал в лицо, молился.
Дедушка едва прошептала Варя. Дымка где она?..
В окне Дымка сидела рядом, тряслась вся от ужаса и холода.
Тут, хрипло сказал Петр Васильевич. С тобой…
С того дня всё переменилось. Дед больше не ругался на собаку. Правда, в дом не звал.
Деда, ну почему? не отставала Варя. Она ведь меня спасла!
Спасла спасла. А места для нее у нас всё равно нет.
Почему же?
Потому что так заведено! отрезал он.
Злился на себя не понимая, почему. Порядок, как порядок, но на душе муторно.
Григорий Маркович зашел на чай, посидели на кухне, обсудили новости.
Слышал, что случилось? заметил он осторожно.
Слышал, буркнул Петр Васильевич.
Хорошая собака. Умная.
Бывает.
Такую надо бы поберечь
Петр Васильевич пожал плечами:
Бережем. Не гоняем же больше!
Уже не гоняешь. А где она в мороз спит?
На улице и ночует! Собака ведь.
Странный ты, Пётр, покачал головой сосед. Внучку спасла а ты Неблагодарным это называется.
Мы ей ничего не должны! вспыхнул дед. Кормим, не бьем и ладно!
Может, и не должны. Но по-людски-то как?
По-людски это людей жалеть, а не всяких мохнатых!
Сосед промолчал, но посмотрел с упреком.
Февраль в том году выдался злой. Вьюги сменяли друг друга, будто зима доказывала, кто тут хозяин.
Дед только и успевал дорожки расчищать с утра снова сугробы по пояс.
А Дымка всё на том же месте у калитки. Совсем исхудала, тусклая шерсть, глаза потухли. Но не ушла.
Деда, Варя дергала его за рукав, посмотри на нее! Она ведь еле жива!
Сама выбрала тут сидеть, отмахивался Петр Васильевич. Никто не держит.
Но она же…
Хватит! резко оборвал старик. Сколько можно! Надоела со своей собакой!
Варя обиделась и ушла к себе. А вечером, когда дед читал газету, тихо сказала:
Сегодня Дымку не видно было…
И что? не отрываясь от газеты, проворчал дед.
Весь день не видно. Может, заболела?
А может, ушла наконец.
Дедушка! Как тебе не стыдно!
А что такого! Она не наша, пойми! Чужая! Мы ей ничего не должны!
Должны, тихо сказала Варя. Она меня спасла. А мы даже теплого уголка не дали.
Нет у нас лишнего места! сердито ударил по столу дед. Это не зоопарк тебе!
Варя всхлипнула и убежала. А старик остался с газетой только теперь читать как-то не получалось.
Ночью разыгралась такая метель, что дом казался хрупкой лодкой во льдах. Ветер свистел, стекла дрожали, снег шлепал по окнам. Петр Васильевич переворачивался на боку, заснуть не мог.
«Собачья погода», сердито подумал он. А потом ругнулся про себя: «Какая мне разница?» Но разница была…
Под утро ветер стих. Дед вставал, заварил чай, выглянул во двор. Все замело по самые окна. Дорожки исчезли, лавку едва видно. А у калитки…
Что-то темнело в сугробе. «Опять мусор какой-нибудь навалило», подумал дед, но сердце екнуло.
Он накинул куртку, сунул ноги в валенки и, проваливаясь по колено, дополз до калитки.
В сугробе лежала Дымка вся занесённая снегом, только ушки да кончик хвоста торчали наружу.
“Вот и всё”, прошелестело внутри, и что-то надломилось в душе.
Он нагнулся, стряхнул снег. Собака дышала, но слабо, с хрипом. Глаза не открывала.
Ай, дурында, шепнул дед. Почему же ты не ушла
Дымка дрогнула услышала голос. Попыталась поднять голову, да не смогла.
Пётр Васильевич стоял, смотрел потом осторожно взял её на руки.
Собака была легкая, как пушинка одни кости, да шерсть. Зато теплая. Живая.
Держись, бурчал дед, пробираясь к дому. Держись, дурочка ты моя.
Он занёс Дымку в сени, потом на кухню. Положил у печи на старое одеяло.
Дедушка? спросонья выглянула в дверях Варя. С Дымкой что?
Да… замерзала она. Пусть отдохнет, смутился дед.
Варя бросилась к своей собаке:
Она живая? Дедушка, она живая!
Живая. Давай поставь ей миску с тёплым молоком.
Сейчас! и кинулась к плите.
Петр Васильевич сидел на корточках у собаки, гладил по голове. И думал: «Что же я за человек? Довёл почти до гибели, а она всё равно верила».
Дымка с трудом открыла глаза и взглянула благодарно и доверчиво. У деда сжалось в горле.
Молоко готово! Варя поставила рядом миску.
Собака подползла, глотнула, еще и еще. Дед с внучкой сидели рядом, глядели и порадоваться не могли этому маленькому чуду.
К обеду Дымка уже сидела, к вечеру пошла по кухне, шатаясь. А дед всё бросал взгляды, да ворчал:
Это всё временно! Как поправится сразу на улицу!
Варя только улыбалась: она видела, как дед даёт Дымке лучшие куски, заботливо укутывает, гладит когда думает, что никто не смотрит.
«Не выгонит», знала девочка. Больше никогда.
Утром Петр Васильевич проснулся рано. Дымка лежала у печки, смотрела настороженно, но уже не с испугом.
Ну что, ожила? пробормотал старик. Вот и ладно.
Собака помахала хвостом несмело, словно спрашивая: «Не выгонят?»
После завтрака дед вышел во двор, оглядел застарелую псарню у сарая давненько там никто не жил
Варя! позвал он. Иди-ка сюда!
Варя выскочила, за ней Дымка.
Смотри-ка конура старая совсем развалилась. Думаю, надо починить.
А зачем, дедушка?
Как зачем! проворчал он. Пустует место. Беспорядок.
Притащил доски, гвозди, молоток, ругался, бил себя молотком по пальцу но к обеду крыша засияла новой дранкой. Внутрь постелил старое одеяло, у входа миски с водой и кашей.
Ну вот, готово, вытер пот со лба дед. Теперь порядок.
Дедушка, это для Дымки? спросила Варя тихо.
А для кого же еще? В доме собакам место не положено, но и на улице по-людски жить надо то есть, по-собачьи.
Варя бросилась ему на шею:
Спасибо, дедушка!
Да ладно-ладно, отмахнулся он, смущаясь. Это пока. Как хозяйство найду отдавать будем.
Но и сам понимал: никому он её не отдаст.
Как раз подошёл Григорий Маркович, хмыкнул:
Ну что, Пётр, говорил я тебе не зря Господь её тебе послал!
Отстань ты со своим Господом, проворчал дед. Просто жалко стало и всё.
Жалко значит, сердце у тебя доброе. Глубоко только его спрятал.
Петр Васильевич хотел было возразить да передумал. Смотрел, как Дымка обнюхивает новый дом, как Варя гладит её по голове и понял и вправду семья. Не полная, не простая, но всё же семья.
Ладно, Дымка, тихо сказал он. Это и твой дом теперь.
Собака посмотрела долго, потом улеглась у своей новой конуры так, чтобы видеть вход в тот дом, где жили её люди.
