Бабушка, вы уж извините меня но откуда у вас деньги на этих собачек? Наверное, вам ведь совсем тяжело
В кабинете было жарко, яркий свет, запах хлорки и та тяжелая тишина, которая всегда наступает перед диагнозом. Доктор Артемьев снял перчатки и внимательно смотрел на маленькую собачку на столе. Та дрожала. Лапа была кое-как перевязана старой тряпкой, а глаза огромные, влажные, будто она никак не могла понять, почему от мира так больно.
Рядом с столом стояла она.
Бабушка Фаина.
Невысокая старушка, закутанная в старый ватник, хотя на улице уже и не мороз. На голове платочек, завязанный под подбородком, как у всех деревенских бабок, а руки сцеплены, словно она боится лишний раз вдохнуть.
Это ведь была не первая встреча.
Наоборот в последнее время она захаживала почти каждый вечер.
То с песиком, которого сбила машина.
То с обросшим коростой щенком.
То с тем, у кого из раны боль прямо пахла.
То с голодным хвостиком, который не ел уже который день.
И каждый раз Артемьев удивлялся:
платит.
Не много, не с показухой, не театрально.
Медленно достает купюры из древнего кошелька с скошенными краями, будто ей стыдно, что она вообще тревожит докторское величество деньгами.
В этот вечер, завершив осмотр, Артемьев не выдержал.
Глубоко вздохнул и сказал, мягко, но в голосе явное недоумение:
Бабушка не злитесь, правда но где вы берете деньги на всех этих собак? Вам ведь трудно
Фаина часто моргнула.
Опустила глаза.
И улыбнулась устало и чуть виновато.
Тяжело, милок да ведь им-то труднее.
Артемьев замолчал.
Она чуток откинула платок назад, как будто аж вспотела от волнения, и начала говорить медленно, почти шепотом, делая длинные паузы. Словно каждое слово от сердца.
У меня пенсия маленькая.
Еле хватает на свет на таблетки на дрова
Но знаете, в чем штука?
Артемьев кивнул.
Выхожу я вечером из подъезда они там.
На улице.
Смотрят на меня такими глазами будто я последний шанс.
С трудом сглотнула.
И не могу я, доктор не могу пройти мимо.
В груди что-то будто трещит.
Как будто зовут меня, без звука.
Артемьев чувствовал, как внутри сжимается всё.
Но как вы справляетесь? спросил он почти вполголоса. Вы часто приходите лечить дорого.
Бабушка плотнее запахнула ватник, будто защищаясь от всего на свете.
Та какая там справляюсь
С себя урезаю.
И начала загибать пальцы, как простая русская женщина, без философии и пафоса.
Мясо себе не покупаю.
Картошка да капуста и ладно.
Одежды не беру.
Вот куртка с позапрошлого века почти, но греет!
Иногда, бывает, таблетку одну лишнюю не выпью только вы не выдавайте меня, ладно?
Артемьев резко поднял голову.
Бабушка нельзя так
Она жестом остановила его.
Да понимаю, сынок.
Но уж поверьте мне теперь не так больно, как этим хвостикам.
И тут впервые Артемьев увидел в её глазах не только усталость.
А еще древнюю тоску.
Боль, с которой живешь годами, и она становится частью тебя.
У меня ведь был сын вдруг прошептала она.
Когда сказала «сын», голос дрогнул.
Вырастила как смогла.
Да ушёл рано-рано.
Артемьев почувствовал ком в горле.
И с тех пор в квартире тишина.
Чересчур тихо.
А когда первого пса нашла мокрый, дрожащий у подъезда, я его прижала к себе.
Улыбнулась.
И квартирка снова ожила!
Пустоту, конечно, не заполнил
Но хоть ради кого-то есть смысл утром вставать.
Доктор посмотрел на собаку на столе.
Потом на Фаину.
И понял.
Сюда она вечером приводила не только зверей.
Она приносила кусок своей души.
Пыталась спасти то, что можно чтобы самой не исчезнуть окончательно.
Знаете, чего я больше всего боюсь? спросила она почти шёпотом.
Не бедности даже
Артемьев вскинул бровь.
А равнодушия.
Вот идут люди проходят мимо, будто по мусору.
А если и я пройду тоже чувствую себя этой ненужной кучей.
Замолчала на секунду и добавила:
Так лучше я поем поменьше
но сделаю хоть что-то хорошее.
В кабинете повисла тяжёлая тишина.
Артемьев ощутил предательскую сырость в глазах.
Он не был сентиментальным типом.
Но этим вечером что-то внутри надломилось.
Он взял карту пациента, кое-что в ней отметил и медленно подвинул к Фаине.
Бабушка с сегодняшнего дня все осмотры и лечения ваших собак за мой счёт.
Фаина остолбенела.
Нет, милок нельзя так
Можно твердо ответил он.
Знаете почему?
Она подняла глаза.
Потому что вы мне напомнили зачем вообще эта работа нужна.
Бабушка прижала ладонь ко рту.
В глазах блестели слёзы.
Доктор да я же и не делаю ничего великого
Артемьев едва улыбнулся.
Да как же не делаете?
В мире, где все отворачиваются вы останавливаетесь.
Погладил собачку и сказал ей:
Всё поправимо, малыш.
Повернулся к Фаине:
И вы, бабушка, не бросайте свои таблетки.
Я что-нибудь обязательно придумаю.
Она кивнула, тихо вытирая слёзы.
А вечером, когда ушла, прижимая собачку к себе, Артемьев издалека смотрел ей вслед по коридору.
Маленькая женщина.
С маленькой пенсией.
С непростой судьбой.
Но с такой сердечностью которую и среди молодых редко встретишь.
Если история тронула поставь и поделись.
Ведь доброта ведь не в рублях измеряется а по душе.
