Пап, не забирай! всхлипнула младшая дочка, семилетняя Варя, нос покраснел от слёз. Марусю нельзя отдавать, она же наша!
Твоя Маруся, отец резко дернул руль, везде гадит. Везде! И в прихожей, и у печки, а вчера прямо в сапоги напакостила. А куда положено не ходит. Мне что, самому за ней идти?
Но папа
Всё случилось именно так. Михаил Степанович завёл старенькую белую «Ладу» с ржавыми пятнами на дверях. На заднем сиденье, в тесной картонной коробке, жалобно пищала Маруся.
Пап, не надо! опять всхлипнула Варя, не отпуская забора, смотрела вслед машине: разбитая «Лада» уплывала за поворотом к жёлтой берёзе.
Сырая, серая осень. Тяжёлое небо нависло над пригородом Киева, где стоял их дом. Ветер теребил косички, задирал цветастый подол.
Варя, домой! Простудишься! крикнула из окна мать, Алёна Ивановна. Чего вкопалась?
Девочка стояла слёзы катились по щекам, солёные, жгучие.
Маруся… Их Маруся… Рыжая, с белыми лапками и пушистой грудкой. Вечером грелась у Вари на коленях, закручивалась клубком у печки. Теперь…
Внутри пахло тушёной капустой и дрожжевым тестом мать лепила пирожки. Старшие дети Пётр (тринадцать), Нина (одиннадцать) и Игнат (девять) сидели над тетрадями.
Верней, делали вид Петька размазывал чернила, не глядя, что пишет, Нина пряталась за учебником, покрасневшие глаза выдавали слёзы, Игнат молчал и грыз карандаш.
Всё, как всегда, вдруг громко бросил Петька, ударил ручкой по столу. Раз отец решил всё! Хоть бы с кем посоветоваться!
Потише! одёрнула его Алёна Ивановна, месила тесто. Отец знает, котов и так хватает. Мурка с Тимохой в лоток ходят, как люди. А эта… ваша Маруся…
Она бы привыкла, всхлипывала Нина. Её можно научить!
Кто учить будет? мать грустно улыбнулась. Я, что ли? У меня и так забот, как грязи: корова, свиньи, огород, да вы все… А ещё кошка царицей себя вообразила.
Мы бы сами! перебила Нина. Научили бы!
Поздно, резко обрезала Алёна Ивановна.
Варя держала себя тихо, смотрела на дождь за окном. Село казалось печальным серые избы, чёрные лоскутья огородов.
Мам… а она домой вернётся? едва слышно спросила девочка.
Не знаю, доченька. Не знаю… тяжело вздохнула мама.
…
Через полчаса Михаил Степанович вернулся. Скинул мокрую куртку на гвоздь, прошёл на кухню, не глядя детям в глаза.
Ну что? спросила жена.
Отвёз, в соседнее село, у Прохоровых оставил, пообещали досмотреть.
Далеко? спросил Игнатка.
Километра четыре, может, пять, хмуро буркнул отец.
Она не вернётся… прошептала Нина.
И не надо, холодно отозвался Михаил. Всё, хватит разговоров. Чаю налей.
Алёна Ивановна поставила мужу стакан чая, кинула на тарелку макароны с подливой. Михаил ел молча, втягивая лапшу зло и устало. Дети сидели за столом, но никто не ел только смотрели в тарелки, будто там лежит камень.
Ночью, когда дом затих, Варя долго не могла уснуть. Лежала на своей половине кровати рядом с Ниной, слушала дождь, скрипы стен, далёкий лай собак.
Нина, ты не спишь? шепнула она.
Нет, так же тихо ответила Нина.
Маруся обязательно вернётся. Я уверена. Она найдёт нас.
Не выдумывай. Её далеко отвезли. Для такой маленькой кошки это почти другая страна.
Она умная! Она найдёт!
Нина отвернулась к стене, а Варя долго лежала, шепча: «Господи, защити Марусю, приведи её домой…»
…
Маруся, тем временем, сидела у Прохоровых под печью в чужом доме. Старики были добры: миска молока, хлебушка клали, гладили по лбу. Но кошка была тихой, не мурлыкала. Чужая среди чужих.
Где дом? Где дети Варя, Нина, Игнат, Пётр? Где Алёна Ивановна, иногда тайком дававшая ей кусочек копчёного сала? Где дым из печки, где тепло, молоко?
Здесь пахло иначе. Голоса другие. В доме жил огромный серый кот и сразу зашипел на пришлую.
Она ждала. На рассвете, когда хозяйка вышла кормить кур, Маруся стрелой выскочила за дверь.
Эй ты, куда! донёсся голос.
Но кошка уже мчалась мимо грядок, между мокрых огородов, вдоль просёлка.
Дождь не прекращался. Хлестал, пропитывал шерсть до кожи, лапы скользили, когти утопали в жижу.
Она не знала, куда идти. Но внутри тлел упрямый огонёк: «Туда… дальше… не сдавайся».
День прошёл под покосившимся стогом дрожь, голод. Мышь ушла в нору; попила дождевую воду горькую, как трава.
Второй день по шоссе, где асфальт разбит, машины в брызгах грязи. Маруся ковыляла у обочины, падала, вставала.
На ночь залезла в развалившийся хлев. Внутри сырость, мышиный запах одну поймала, заглотила тут же.
На третий день пошёл снег, вязкий, первых хлопьях зимы. Рыжая кошка оставляла тёмные следы по побелевшей траве, подушечки в кровь содраны. Но Маруся не останавливалась.
Где-то впереди дом. Там дети. Печка. А Алёна Ивановна и ругает, и гладит за ушком, когда никто не видит.
На четвёртый день показалась знакомая берёзовая роща. Сердце забилось сильней – вот же, родные деревья! Летом здесь дети венки плели, грибы искали.
На пятый день вышла к речке: неширокой, ледяной. Переплыла, вздрогнув от холода. Шерсть тяжело прилипла к худой спине.
На шестой день появился кашель, из носа текло, дыхание рвалось хрипом. Но Маруся шла.
Наступило утро седьмого дня. Вся в грязи и снегу, она добралась до родной калитки. Села, хрипло мяукнула. Никто не услышал. Ещё раз, громче.
На крыльцо выскочила Варя босиком, в ночной рубашке.
Маааруууся! завопила девочка, распахнула ворота, прижала кошку к груди. Мама! Папа! Все сюда! Она дошла! Она вернулась!
На крыльцо разом выбежали Нина, Игнат, Пётр. Алёна Ивановна, вытирая руки о фартук, склонилась посмотреть на кошку.
Господи… До чего ж исхудавшая… И сопли, и шерсть клочьями. Простудилась, прямо как человек…
Мама, лечить надо! упрашивала Нина.
Лечить… засомневалась Алёна. Ветврач у нас для коров, а не котов… Да ладно, не скули! Согреть, молока дать, ромашкой напоить. Дальше как Бог даст.
На пороге остановился Михаил Степанович. Посмотрел на рыжую затрапезницу в руках сына.
Значит, вернулась… буркнул.
Пап, сама прошла кучу километров, сам представляешь! Петька аж запыхался.
Отец ничего не сказал, только ушёл обратно в дом.
…
Марусю унесли в тепло к печке. Варя принесла миску горячего молока. Кошка пила взахлёб, брызгая молоко в усы. Нина вытирала лапки старым полотенцем.
Лапы кровью залиты… прошептала Нина сдавленным голосом. Мама, смотри!
Алёна Ивановна присела, осмотрела кошку.
Ну и досталось тебе, бедная… Игнат, беги за зелёнкой, Нина бинт неси. Будем перевязывать.
А сопли? спросила Варя.
Сопли, задумалась мать. Ромашки заварим. У Марьи Семёновны спрошу, она на травах смыслит. Главное тепло, пища и уход. Всё остальное как получится.
С этого дня дети ухаживали за Марусей, будто за младенцем. Варя не отходила, гладили, тихо нашёптывали добрые слова. Нина готовила куриный бульон. Игнат нашёл старый плед, расстелил у печки. Петька строил лоток.
Чего ты делаешь, брат? спросила сестра.
Лоток. Хоть кто-то должен научить. Получится.
Обучение длилось неделю. Маруся фыркала, вырывалась но дети были упрямы. И вот, однажды чудо сама зашла в коробку с песком, как учили.
Получилось! закричала Варя. Мама, папа, она сама сходила!
Алёна Ивановна впервые за много дней улыбнулась.
Ну, вот видишь. Можно было. Кто бы подумал.
Михаил Степанович сидел с газетой, вскинул взгляд на кошку, которая теперь вальяжно вылизывала лапу возле чистого лотка.
Упрямая же ты… тихо сказал он. Сколько же шагов прошла…
Пап, ты её теперь не отдашь, правда? робко спросила Варя.
Он замолчал, а потом ответил:
Нет. Раз уж нашла дорогу… значит, ей тут место с нами.
Варя бросилась на шею, обняла, крепко-крепко.
Спасибо тебе, пап!
Да ладно уж, пробормотал он, и видно было не сердится.
…
Маруся прожила в этом доме долгие годы. Никогда больше не гадила мимо, как часы ходила в свой песочный лоток. Ловила мышей не хуже Мурки и Тимохи этим гордились все дети.
Иногда Михаил Степанович смотрел на неё и качал головой.
Вот у неё дух. Настоящий. Знает, где её дом. И никакая дорога не преграда.
Дети соглашались. Ведь так и было: Маруся знала, куда ей возвращаться. И прошла сквозь дождь, холод, голод и боль.
Потому что там, где ждут там и дом. Там и жизнь продолжается.
