Муха на окне жужжала тонко, словно тонкая ниточка времени, уводящая в прошлое. Дима тогда проснулся ни свет ни заря в бабушкиной избе под Черниговом. Солнечный луч скользнул по заношенной наволочке и щекотал носёнок, такой же веснушчатый, как у его пропавшего отца. Он улыбнулся, потянулся всем телом, не желая вылазить из-под тяжелого ватного одеяла, тёплого и домашнего. Как не хотелось вставать!
Мам, несмело выдохнул в тишину, а потом громче: Ма-аа-ма!
Мама зашла в комнату, стряхивая муку с ладоней о передник, такой же пахнущий хлебом, как и она сама.
Проснулся, пострел? Что орёшь? улыбнулась она, склонилась и чмокнула его прямо в курносый нос.
Дима обнял маму за шею. Она пахла молоком и свежим хлебом, а еще чем-то неуловимо родным. В городе его будил отец и вел в садик, вместе зубы чистили, умывались, всё время шутя и смеясь, а мама ворчала, торопила, бежала на работу. Но потом папа пропал не пришёл за Димой из садика, и впервые день прошёл до самой темноты со сторожем. Мама забрала его в ночи, зарёванная и чужая, рассказала, что отца больше нет теперь мужчина в семье это Дима. Потом, крохи из разговоров взрослых, он понял: папа разбился на чужой машине, за долги лишились квартиры. Пришлось ехать к бабушке в село.
Деревня у самой широкой Десны дома вдоль реки, в конце лес чёрный, как тайна. Здесь и поселились они с мамой у бабушки Марфы. Деда он не помнил того не стало, когда Диме год был. Теперь самый старший мужчина он один!
Бабушка с мамой трудились на ферме, где были куры, коровы и даже кони. Мама повела его показать животных, когда тащила на работу запах там стоял многолетний, навозный, но бабушка с мамой только смеялись над тем, как он нос зажимал.
Дима просунул босые ноги в холодные тапки и, не снимая ситцевой пижамы, выбежал “по малой нужде” на двор. Был август, воскресное утро, с холодком, но на дворе уже петухи перекрикивались, где-то вдали лаяли собаки. Бабушка по пути из сарая проворчала:
Опять кто-то подкоп к курам сделал! Не Чупакабра ли?
“Скоро осень, тревожно подумал Дима. Скорее бы в школу!” Сердце даже защемило от нетерпения мама обо всём позаботилась, рюкзак новый, букварь и читать он уже умел, только вот писать того не шибко
На завтрак ели манную кашу и пышные оладьи.
Димка, мы с бабушкой решили сегодня по грибы сходить, хитро сказала мама. Ты с нами или ещё мал?
С вами, конечно! возмутился Дима, жуя оладью с молоком прямо в щёках.
В лес двинулись к полудню. Августовское солнце ещё припекало, но тени между соснами были холодны и таинственны. Мама учила: грибы вот съедобные, а эти отраву несут. Блуждали, покуда корзина и ведро у Димы не оттянули руки, но он не жаловался. Он же мужчина!
А вот когда солнце клониться стало, мама с тревогой заметила, что ориентиров не узнаёт. Пошли было наугад и уткнулись в болото, пошли обратно в густой завал, и лес начал кружить их, как в сказке. Кликали бабушку, но деревья шелестели громко, да так, что отклика не было. Мама присела на корягу, задумалась. Вдруг где-то позади захрустели ветки
Из еловых кустов вышла настоящая баба-яга! Старуха согнутая, везёт охапку хвороста, нос с бородавкой, смех страшной.
Чего, заблудились? проговорила она, скалясь беззубым ртом. Не бойтесь, я давно малыми не питаюсь.
Не дождавшись ответа, кинула на себя хворост и приказала: За мной ступайте!
Так и вышли за ней на поляну, а там уж и родная деревенька видна, и баба Марфа сама по другую сторону поляны выходит. Баба-яга бросила на них тяжёлый взгляд и, махнув рукой, удалилась, почти касаясь землёй своим длинным подолом.
Вот, спасибо ей, пролепетала мама. Бабушка отругала: Маша, ну как же ты умудрилась-то в своём собственном лесу заблудиться!
Бабушка, а это была настоящая баба-яга? дрожащим голосом спросил Дима.
Да нет, это же Шаповалиха. Вредная, как ведьма, но не злая ответила бабушка.
Вечером Дима спросил, почему Шаповалиху так зовут. Бабушка рассказала, что ещё с юности была она толстушкой, все ела и не делилась, так кличку и получила. А жизнь у неё сложилась тяжёлая: муж пил, сын утонул совсем маленьким весной, старуха сошла с ума, но потом обратно да так и осталась в одиночестве с козой на задворках. В селе её сторонились, травы она собирала и людей лечила, если кому придётся.
Бабушка затихла. Мама унесла посуду.
Судьба людей редко балует тихо задумалась она. А Диме вдруг до слёз стало жаль Шаповалиху.
Сентябрь был солнечный, прозрачно-золотой. В школу Дима, маленький ростом, шёл первым в строю и руку его держала строгая, но добрая учительница Евдокия Павловна. За успехи Давали красные звёздочки. Новых друзей нашёл Дима Витёк да Коля со своей улицы, через пустырь домой втроём бегали.
В тот счастливый день получил он в тетрадке две звёздочки и шёл домой один, гордый и радостный, с тонкой книжкой в ранце. На пустыре, изрытом старыми банками и мусором, вдруг навстречу выскочила стая собак страшные, злые, друг за другом. Дима даже не успел вскрикнуть окружили, одна кинулась, вырвала портфель, а потом остервенело рвала одежду. Он только руку успел подставить, а потом боль и сразу темнота.
Он не увидел, как по огороду ломанулась с лопатой Шаповалиха: прыгнула через забор, размахивая ей прямо по своре, а там собаки, почувствовав кровь, пошли в атаку. Старуха кричала, машет, одна собака вцепилась ей в спину. Шаповалиха, почти лишившись сознания, упала, прикрыв мальчика собой, заслонив с головой в длинной юбке.
Хорошо, что в те часы проезжала мимо бригада фермы из МТС тракторист и ветеринар возвращались на “Волынянке” из райцентра. Заметили свору у огорода и кинулись с монтировкой и палкой. Собаки не сдавались сразу, но, разъярённые, били их до крови. На шум сбежались деревенские с вилами, даже старый охотник Кузьма с ружьём; вожак зарычал, стая наотмашь рванула в сторону леса.
Старуха лежала лицом в землю, рядом под нею без сознания Дима. Жива! крикнули мужики, вызвали “скорую”. Оказалось, что у бабки перебиты обе руки собаки разорвали их, нога тоже искалечена. Сердце не выдержало операции, наутро не стало её.
Диму положили в больницу, рука болела ужасно. Проснулся он, увидел мать плачущую рядом.
Мама, у меня теперь руки нет? Не смогу больше писать?
Нет, сыночек, не откусили, только раны залечили, до свадьбы заживёт! Спи, родной мой, благодаря Шаповалихе.
Хоронила её вся деревня так и ушла на покой баба-яга села, настоящее имя Раиса Прохоровна Шаповалова, ровно девяносто лет ей тогда исполнилось. После похорон мужики собрали и отвели за околицу всех собак, а щенков разобрали по дворам.
Дима свою руку вылечил, в школу вернулся ко второй четверти учительница хвалила, мальчишки считали его героем. И маму с бабушкой он потом часто уговаривал сходить на могилу Шаповалихи нести цветы, поминать добрым словом:
Спасибо тебе, бабушка Шаповалиха, что не оставила меня в беде…
И теперь, когда слышу осенним утром, как муха жужжит у окна, словно всё это было вчера: баба-яга, лес, собаки, дедов огород, протяжный Деснинский ветер… А память бережно хранит и боль, и благодарность навсегда.
