Папа, не увози! всхлипнула младшая дочка, Танечка, семи лет, с покрасневшим от слёз носом. Дашеньку нельзя отдавать, она же наша!
Твоя Дашенька, отец резко дёрнул руль, везде гадит. И в коридоре, и у печки, и вчера в ботинок наложила. А куда надо идти не хочет. Мне что, с ней делать?
Но, папа
Молчи! сорвался он.
Вот так и случилось. Михаил Степанович завёл дряхлый «Жигуль» белый, местами облезлый, с ржавыми пятнами по крыльям. На заднем сиденье, в тесной картонке, жалобно скулила мелкая Дашенька.
Папа, не увози! вновь всхлипнула Танечка, стискивая ладонями перекладины калитки и не сводя глаз с машины.
Да она всё изгадила! зло повторил отец. Терпеть не могу уже эту грязь.
Машина дёрнулась с места, подпрыгивая на лужах. Танечка, сжав зубы, смотрела, как измученный «Жигуль» исчезает за поворотом.
На улице серая, сырая осень. Тяжёлое низкое небо висело над деревней под Владимиром. Ветер теребил тонкие косички Танечки, хватал край ситцевого платья.
Таня, домой! Простудишься! крикнула из окна мать, Анна Ивановна. Чего застыла, как истукан?
Танечка не шелохнулась. Слёзы текли по щекам горячие, солёные.
Дашенька Их родная, рыжая, с белыми лапками и пушистой грудкой. Вечерами она мурлыкала у Танечки на коленях, свёртывалась клубочком у печки. А теперь
В избе пахло тушёной капустой и свежеиспечёнными пирогами Анна Ивановна лепила ватрушки. Старшие дети Петя (тринадцать лет), Лиза (одиннадцать) и Ваня (девять) сидели над тетрадями. Но больше вид делали, чем работали: Петя чертил ручкой по бумаге и не смотрел, что пишет; Лиза уткнулась в учебник, да глаза сами всё рассказывали; Ваня, обычно громкий, молча грыз карандаш.
Вечно так, неожиданно бросил Петя, кинул ручку с грохотом. Отец сказал всё, значит! Ни с кем не обсудил!
Потише, одёрнула его Анна Ивановна, оживлённо месившая тесто. Отец знает, что делает. У нас и так три кота. Мурка с Васей в лоток ходят как люди, а эта ваша Дашенька
Она просто не привыкла! всхлипнула Лиза. Мы бы научили!
Научили? мать усмехнулась. Никогда вы этим заниматься не будете. У меня и так забот по горло: корова, свиньи, огород, да ещё все вы А тут царица ещё одна.
Мы бы научили! не сдавалась Лиза.
Поздно, коротко ответила Анна Ивановна.
Танечка молча села у окна, смотрела на струи дождя. Деревня казалась унылой серые дома, огороды с почерневшей ботвой.
Мама а Дашка домой вернётся? еле слышно спросила Таня.
Анна Ивановна тяжело вздохнула:
Не знаю, доченька. Не знаю…
…
Через полчаса Михаил Степанович вернулся. Стаскивая мокрую куртку, вошёл на кухню. Детям в глаза не смотрел.
Ну? спросила жена.
Отвёз. В соседнюю деревню. У Семёновых оставил, они обещали посмотреть.
А далеко это? спросил Ваня.
Километров пять, может, больше, буркнул отец.
Она не вернётся, шепнула Лиза.
И не надо, холодно сказал Михаил Степанович. Всё, хватит. Давай чаю, замёрз я.
Анна Ивановна поставила мужу стакан чая, положила макароны с соусом. Михаил Степанович ел молча, с надрывом. Дети сидели у стола, никто к еде и не притронулся.
Поздно вечером, когда дом уже затих, Танечка долго не могла уснуть. Лежала на своей половине широкой кровати, прислушивалась к шуму дождя и скрипу стен.
Лиз, ты не спишь? тихо прошептала она.
Нет, так же глухо ответила Лиза.
Дашка обязательно вернётся. Я верю. Она найдёт дорогу.
Не говори ерунды. Как? Её же папа далеко увёз. Пять километров это к другому свету для котёнка.
Но она у нас умная. Она всё равно придёт!
Лиза отвернулась к стене. А Танечка долго лежала, шептала про себя, как учила бабушка: «Господи, сохрани Дашку. Пусть она найдёт дом. Прошу тебя…»
…
А в это время маленькая Дашка сидела у Семёновых, в соседней деревне, забившись под печку. Старики были добрые и молока дали, и кусочек колбасы. Но Дашка не мурлыкала, не ласкалась: чужая среди чужих, свернувшись комочком от тоски.
Где её дом? Где дети Таня, Лиза, Ванюшка, Петя? Где Анна Ивановна, что тайком давала кусочек сала? Где свои запахи: горелки, сена, молока?
Здесь всё было чужим. Даже старый огромный кот Семёновых тут же зашипел, когда Дашка хотела подойти к миске.
Она терпела до утра. А как только хозяйка открыла дверь во двор Дашка пулей вылетела на улицу.
Ой, куда же ты! только и успела вскрикнуть Семёнова.
Но Дашка мчалась через огород, под забор, к дороге. Не останавливалась, пока не осталась одна среди мокрого осеннего поля.
Дождь не прекращался. Лил с самого утра холодный, пронизывающий. Рыжая шерсть липла к телу, лапы скользили, когти вгрызались в грязь.
Внутри горела какая-то настойчивая память древний инстинкт немым голосом шептал: «туда… дальше… не сдавайся».
Один день. Дашка забилась под скошенный стог сена и дрожала весь вечер. Живот сводило от голода. Пыталась мышь поймать зверёк юркнул в нору. Пришлось пить лужу дождевой воды холодной, с привкусом земли.
На второй день дошла до трассы. Дорога разбитая, машины грязные, фонари поодиночке. Дашка костылём по обочине, падала, вставала, шла.
Ночью отыскала заброшенный сарай. Внутри сыро, проклят мышами. Одну поймала съела сразу. Стало легче.
На третий день повалил снег первый в том году. Вся рыжая, как пятно, она оставляла следы на побелевшей земле. Подушечки лап горели, сбиты до крови. Но она упрямо двигалась вперёд где-то там был её дом.
На четвёртый день показалась знакомая берёзовая роща. Сердце забилось чаще. Почти бегом это же та самая роща, где летом венки плели и грибы собирали.
На пятый день Дашка добралась до речки. Узкая, но ледяная. Она перебрела, дрожа, обтрясла мокрую шерсть.
На шестой пошёл сильный кашель. Из носа текло, дыхание сбилось. Но останавливаться Дашка не собиралась.
И вот седьмое утро. Вся перемазанная глиной и снегом, она добралась до родимой калитки. Села, мяукнула слабым сиплым голоском. Никто не услышал. Тогда она ещё громче.
Дверь распахнулась. На крыльцо выскочила Танечка босая, в ночнушке.
Дааашка! закричала она, кинулась к воротам, распахнула, схватила кошку на руки. Мама! Папа! Все сюда! Она пришла, пришла домой!
Выбежали все дети Лиза, Ваня, Петя. Анна Ивановна вытерла руки о фартук, подошла поближе.
Господи, она же вся избитая… Нос шмыгает, простыла, видно, тихо сказала она.
Мама, её лечить надо! взмолилась Лиза.
Лечить? отозвалась мать. Только люди котов не лечат, обычно сами отходят. Хотя… махнула рукой. Давайте молока подогрейте, обтерите тряпочкой. Посмотрим.
На пороге показался Михаил Степанович. Посмотрел на рыжую кошку у младшей дочки на руках.
Значит, нашла дорогу обратно… пробормотал.
Папа, она же пять, а то и шесть километров прошла сама! Ты представляешь? горячо воскликнул Петя.
Отец промолчал, развернулся и ушёл в дом.
…
Дашку внесли в избу, уложили у печки. Танечка поднесла ей мисочку с подогретым молоком. Кошка жадно пила, даже усы в молоке намокли. Лиза осторожно протирала комочек старым полотенцем, чтобы не навредить.
Лапки в кровь сбиты… прошептала Лиза. Мама, смотри…
Анна Ивановна села рядом, внимательно посмотрела:
Вот тебе и пёсики… Всё, Ваня, бегом за зелёнкой, Лиза, притащи бинт. Будем перевязывать.
А насморк? спросила Таня.
С насморком… давай ромашкой попробовать. У тёти Дуси узнаю, она по травам мастер. Главное в тепле держать и кормить. Там уж как Бог даст.
С той поры за Дашенькой дети ухаживали как за маленьким: Таня не отходила, гладила, шептала сказки. Лиза варила бульон, Ваня поискал старый плед, разложил у печки. Петя, хмурый, возился с ящиком и гвоздями.
Что делаешь? удивилась сестра.
Лоток. Чтобы она, наконец, как все коты учиться будем.
Думаешь, получится?
Должны научить.
Кошка болела почти неделю. Чихала, сопела, из глаз слёзы. Но ребята не сдавались: ромашку капали, тёплым молоком поили, в платочек заворачивали. И потихоньку Дашка ожила насморк прошёл, глаза засияли, шерсть опять пушистой стала.
Начали учить в лоток. Петя сделал его из старого ящика, насыпал песок. При каждом случае, как Дашка начинала искать уголок, её относили туда.
Сюда, Дашенька, вот, терпеливо повторяла Танечка.
Дашка ворчала, пыталась убежать, но дети упорные. И свершилось чудо кошка сама пошла в лоток, покопалась и справилась.
Ура! закричала Таня. Мама, папа! Она сама пошла!
Анна Ивановна впервые за долгое время улыбнулась.
Вот так… А говорили, нельзя. Кто бы подумал.
Михаил Степанович сидел за столом с газетой, глянул на кошку, которая теперь важничала возле лотка.
Вот уж характер! Сколько ж ты километров прошла…
Пап, ты больше не увезёшь её? спросила Таня.
Он помолчал, будто думал хорошенько, потом ответил:
Нет. Если уж сама вернулась значит, ей здесь место.
Таня бросилась к нему, обняла крепко.
Спасибо, папа! Спасибо!
Да хватит уж, буркнул, но видно было не сердится.
…
Дашка прожила долгие годы в их доме. Ни разу больше не сделала мимо, каждый раз шла в лоток. Вечерами мурлыкала у печки, ловила мышей не хуже Мурки с Васей.
Порой Михаил Степанович смотрел на неё и качал головой:
Вот характер! Знает, где её дом. И никакие километры не помеха.
Дети тут же соглашались. Потому что точно знали: если где-то очень тебя ждут домой можно пройти хоть сквозь дождь, холод и боль. Там твоё место, где ждут. А значит жизнь продолжается.
