Когда папа решил жениться: как Жанна променяла отца на стены родной квартиры и дачу, или история одн…

Мать Евгении скончалась пять лет назад. Ей было всего сорок семь. Сердце не выдержало прямо на кухне, когда она поливала свои любимые фиалки на подоконнике. Отцу тогда исполнилось пятьдесят четыре.

Он не кричал, не плакал. Просто уселся в её старое кресло у окна и часами смотрел на пожелтевшую фотографию в серебряной рамке. Глядя на жену так, словно её можно было бы вернуть одним лишь взглядом.

В тот вечер Евгения лишилась не только матери она будто потеряла и отца. Он остался рядом, жил стенка в стенку с ней в московской квартире, но был уже не человеком, а тенью самого себя. Призрак в скорлупе из собственного горя.

Первое время было больно и тяжело. Евгения, которой только-только исполнилось двадцать три, стала для отца не просто дочерью, но и сиделкой, и домашним психологом. Варила свекольник, стенала его рубашки, пыталась расшевелить его томным гостям. Но он лишь молчал, иногда отвечал односложно и отстранённо. С каждым его отрезанным «оставь» или «не надо» сердце её будто резали ножом.

Между ними выросла стена. Тяжёлая, как московский смог, серая и непроглядная.

***

Время шло. Вместе, но будто в разных мирах.

Утром пересеклись на кухне, каждый наливал себе чай, и расходились каждый по своим делам. Вечером вновь случайная встреча на кухне, пара вежливых слов И снова исчезали по своим комнатам. Разговаривали только самое необходимое. Всё остальное молчание.

Со временем Евгения перестала навязываться. Отец был ей за это только благодарен. Каждый понемногу привыкал к новой жизни без неё, без мамы…

***

Только спустя пару лет в отец начал возвращаться к жизни.

Стал улыбаться соседке Марии Степановне, которая угощала их ватрушками и пирогами. Иногда встречался с соседом Семёном на рыбалке у Москвы-реки. Научился пользоваться ноутбуком и даже скачал подборку старых фильмов Гайдая.

Евгения поняла, что самое страшное осталось в прошлом. Она даже позволила себе уехать на три месяца в Сочи, работать аниматором в санатории. Вернувшись, ожидала увидеть ту же привычную пустоту, но её ждала новость.

***

Отец тут же, не давая снять пальто, спокойно сообщил:

Евгения, я решил жениться.

Они сели на кухне друг напротив друга. Отец улыбнулся:

Я познакомился с женщиной Зовут её Валентина Алексеевна. Мы решили расписаться.

У Евгении внутри замерло всё. Дело было не в том, что он женится. Даже наоборот: если бы он стал счастлив только бы порадоваться. Но в голове вспыхнула тревожная мысль: «Квартира!»

Их дом. Те самые три комнаты в сталинке на Ленинградском проспекте, где за старым шифоньером до сих пор стоит мамино швейное игольное кресло. Где в серванте стоит мамина чашка. А сейчас эта женщина оставила на столе чужую, грязную кружку

Евгения смотрела на предмет так, словно от него уже пахло угрозой.

Папа Мне кажется, всё слишком быстро. Ты хорошо её знаешь? И где вы жить собираетесь? Здесь? Эта квартира ведь не только твоя Тут всё мамино

Отец взглянул на неё остро, с каким-то холдом.

Вот как, проговорил тихо. Ты уже начала делить Быстро. Я ещё жив, Женя, чтобы делить шкуру неубитого медведя.

Я ничего не делю! Я хочу понять, что будет дальше! вспыхнула она. У тебя новая семья, а я? Что, если что-то случится?

Вот случится тогда и думай, бросил отец и закрылся в своей комнате.

***

Через пару дней он привёл Валентину. Высокая, статная, с проницательными печальными глазами женщина. Вежливая до предела:

Евгения Игоревна, я вас прекрасно понимаю Поверьте, я не претендую ни на что. У меня своё жильё, своя жизнь. Я просто люблю вашего отца.

Валентина старалась быть как можно приятнее. Но её вопросы обожгли:

А у вас дача далеко? Сколько уже ваша квартира во владении? Сталинские дома нынче на вес золота

Она считала разговоры о наследстве неприличными, уверяла, что это задевает отца и делает ему только больнее.

После того визита сомнения Евгении только укрепились. Теперь она была уверена эта женщина хитрая, вот увидите! Отношения с отцом сразу скатились в пропасть. Она видела в нём старика, ослеплённого поздним романом, который запросто оставит всё первой встречной. А он алчную, недовольную дочь, которой надо только имущество.

Любая беседа превращалась в схватку. Отец повторял: у меня есть право на личную жизнь. Евгения отвечала а у меня право на будущее. Они обменивались уколами, не замечая, как ранят себя.

***

В конце концов Евгения настаивала: надо к нотариусу, всё сразу определить.

Отец не хотел, но потом устало махнул рукой:

Ладно, пусть будет по-твоему.

Весь путь они молчали. Евгения сжимала в руках кожаную сумку, готовясь к самой трудной битве

В нотариальной конторе было тихо. Отец сел, сложив худые руки на коленях. Его лицо было каменным.

Нотариус женщина лет шестидесяти с ледяным взглядом готовила бумаги.

Итак, пришли обсудить начала она ровно.

Подождите. Отец поднял руку, протянул документ.

Вот.

Нотариус надела очки, прочитала и вдруг переспросила:

Вы уверены? Это договор дарения. Вы передаёте всё дочери? Безвозмездно?

У Евгении дыхание перехватило. Вся квартира? Дача? Так просто? Ловушка?

Она вглядывалась в глаза отца, ища подвох, но увидела только бездонную усталость и разочарование. Ему было не до злости и не до обид только жалость к ней.

Вот, спокойно сказал он, поднялся и положил папку перед ней. Забирай. Всё, чего хотела. Три комнаты. Дача. Теперь можешь не переживать, что я, старый дурак, всё отдам ради какого-то там счастья.

Папа, я… прошептала она. Лёгкие сжались от стыда и боли.

Не хотела? горько усмехнулся отец. За эти полгода ты не спросила ни разу, как я себя чувствую. Ни разу. Тебя волновали только документы, только квадраты. Я для тебя не отец, а препятствие. Думаешь, я не заметил?

Он остановился у двери:

Ты мечтала получить клетку? Так бери. Теперь она твоя.

Отец ушёл. Евгения сидела, сжимая холодный лист бумаги. Всё! Всё, чего хотела, у неё… Только вдруг стало так пусто, как никогда прежде.

***

Шли годы.

Отец с Валентиной до сих пор вместе. Евгения иногда видит их в парке Победы или в магазине на углу идут, держась за руки. Отец осунулся, поседел, но когда смотрит на новую жену весь сияет.

Евгения живёт одна.

В просторной трёхкомнатной московской квартире с новым ремонтом, импортной мебелью.

В выходные ездит на дачу. Всё есть телевизор, шашлычница Но счастья будто нет.

С годами она поняла: отец отдал ей имущество не из злости, не в упрёк. Он просто отдал то, что она сама выбрала стены вместо родного человека, квадратные метры вместо тепла. Это и оказалось её настоящим наследством: три комнаты, дача и пустота.

Променяла отца на ключи от квартиры. И это самое страшное.

Rate article
Когда папа решил жениться: как Жанна променяла отца на стены родной квартиры и дачу, или история одн…