Ну, теперь хоть дышать стало легче, честное слово, а то прям как в старом чулане было, раздался из кухни громкий самодовольный голос, от которого у меня мороз по коже. Я бы эту интонацию у Юлины невестки и во сне узнала.
Я встала, не выпуская из рук сумки с дачной картошкой, укропом и антоновкой. Запах яблок мгновенно растворился в резкой химии какого-то нового геля для пола и чужих духов. Я еле-еле донесла пакеты до пола. Даже ключ в двери как-то необычно послушно провернулся смазали, видимо. Половица, которая всю жизнь скрипела у порога, теперь молчала.
Гляжу прихожей не узнать. Нет больше той старой, крепкой вешалки из дуба, которую Коля, царство ему небесное, сделал своими руками. Взамен какие-то примитивные алюминиевые крючки, как в поликлинике. Исчезло и зеркало в резной раме тридцать лет каждое утро в него смотрелась. Теперь болтается на стене просто стекляшка какая-то в пластиковой оправе.
Сердце ударило где-то в горле. Я зашла в зал и у меня из груди этот самый зал и вырвало. Я ладонь к губам поднесла от шока.
Комнаты, которую я считала сердцем своей квартиры, не стало. Нет дубового серванта, где стоял чешский хрусталь и салфетки, вывязанные вручную. Нет книжных шкафов, к которым я полвека собирала и Достоевского, и Аксенова, и кучу всяких редкостей. Даже кресла-качалки моего у окна нет. В центре комнаты несуразный серый диван-кирпич, на стене плазменная огромная панель. На полу какой-то лохматый белый ковер. Стены перекрасили в невнятно-серое, как в больнице.
Ой, Галина Петровна, вылетает из кухни Юля в коротком халатике с чашкой какого-то зелёного пойла. А вы чего так рано? Думали, вы с электрички только вечером. Сумки-то тяжёлые, дайте, помогу!
За ней Олег вышел, мой сын. Смотрит как Борис Годунов в худший момент жизни.
Где? только и выдохнула я, рукой обвожу вокруг. Где всё?
Вы о чём? хлопает невинно ресницами Юля. А, про старую рухлядь? Мы, представляете, ремонт вам с сыном устроили! Пока вы на даче, красоту навели. Простор, свет, минимализм. Сейчас так везде. Модно!
А мои вещи где? я уже на ватных ногах стою. Вцепилась в взгляд сына. Олег, где сервант папин? Книги? Швейная машинка?
Олег начинает мяться: Мам, ну мы это… всё вывезли.
Куда вывезли? В гараж? На дачу?
На помойку. не моргнув ответила Юля, отхлебнув коктейль. Зачем хранить старьё? Всё пересохло, только место занимало. А книги ну кто ими сейчас пользуется? У всех интернет. От книг только аллергия. Пылесборники.
Перед глазами у меня потемнело. Я в дверной косяк вцепилась и прошептала:
На помойку?! Библиотеку, которую Коля еще в институте собирал? Швейную Подольск я ведь тебе, Юля, шторы на ней подшивала, и Олегу брюки! Хрусталь, который сами из Чехии в 1978 привозили?!
Да кому сейчас этот хрусталь нужен?! Совдеп! Сейчас всё просто, чисто Икея, скандинавский стиль… А машинка ваша железяка тяжеленная, еле вынесли! Мам, вы ведь сами жаловались, что в квартире тесно, вот и расчистили визуальный шум.
Визуальный шум… повторила я. Эти слова как плевок в душу. А меня вы спрашивали? Это МОЯ квартира, Юля. Мои вещи здесь были!
Ну началось, закатила Юля глаза. Деньги тратить на обои, ремонт всё для неё. А в ответ претензии. Вот у людей вашего возраста патологическая привязанность к вещам, синдром Плюшкина, лечить надо, ей-богу.
Олег только смотрит в пол, стыдливо. Он всегда был мягкий слушал сначала маму, теперь вот жену. Куда его туда и течёт.
Когда всё выбросили? уже сухо спрашиваю.
Дней пять назад, как только ремонт затеяли, тут же отвечает Юля. Всё в большой контейнер и увезли. Там даже искать нечего всё давно на свалке.
Я дохожу до спальни и тут всё стерильно. Комод, туалетный столик исчезли. Шкатулки нет. Фотоальбомы мои где?
Фото тоже?! кричу из комнаты.
Бумажки эти? доносится из кухни. Всё переснимем, не переживайте! Журналы ваши старые Здоровье сдали в макулатуру. У нас эко-подход.
Я опустилась на незнакомый диван и будто рухнула на дно. Выбросили не вещи, а тридцать лет жизни. Тёплый уют, память. Всё визуальный шум.
Не плакала я. Только внутри стало горячо и пусто. Из кухни слышно, как Юля опять пилит Олега молоко, видите ли, не то купил, рассуждает о правильных потоках энергии.
Вечером даже не вышла к ужину. Лежала, думала. Квартира моя, Олег только прописан. Пустила их пожить пока на ипотеку соберут. Три года уже живут, всё без толку то обновки, то поездки, теперь вот ремонт. Я коммуналку сама плачу, детям помогаю.
Утро. Выхожу на кухню, лицо ледяное, но внутри спокойно.
Доброе утро! заливается Юля. Я сырники делаю! Только без сахара, на стевии, мука рисовая. Полезно, знаете?
Я чаю выпью. Олег уже на работе?
Да, с утра убежал, у него отчет. А я вебинар смотреть буду про организацию пространства, саморазвитие!
Ну-ну, киваю я. Это важно.
А вы чего? Всё хорошо?
Всё. На пару дней к сестре поеду, в Подольск. Давление, нервы.
Конечно, езжайте! Вам смена обстановки полезна! За квартирой я прослежу, всё будет в порядке!
Собрала сумку, задержалась в коридоре: Ключи у тебя? спрашиваю.
Конечно, не волнуйтесь.
Уехала к сестре? Как бы не так! Нужен был только повод, чтобы Юля улизнула на свой фитнес после обеда. Я вернулась ближе к четырём в квартире никого.
Натянула халат, платок, из кладовки достала мешки для мусора. Вошла в комнату молодых туда никогда раньше не лезла, личное пространство. Но теперь всё по-другому. Юля сама все договоры нарушила.
Рай барахольщика: косметика в три ряда, дорогие баночки, крема, туши, знаменитые корейские бренды, мода, сумки, платья стопками. Вешалки гнутся, обуви глаз да глаз.
Я откровенно наслаждалась: Визуальный шум, говорю себе. Экологию беречь надо.
В мешки банки, духи, элитную химию вперемешку с модным скарбом. Потом платья (по два раза надетые), сумки брендовые, обувь, даже кольцевая лампа для селфи.
Ничего не жалко. Ни одной слезы не выжала, только одежду сына не тронула. Всё в мешки. Статуэтки, ловцы снов, свечки ароматические, рамки с надписями туда же.
Два часа, мешков пятнадцать. Вызвала такси, отвезла всё это барахло в гараж к брату. Пусть лежит себе, пылится.
Навела порядок, вымыла полы, заварила себе чай, открыла бумажную книжку, купленную у сестры, и села ждать.
Юля вернулась первая с покупками и песнями в телефоне. О, Галина Петровна! Быстро вернулись! Что-то случилось?
Случилось. Я решила заняться организацией пространства, как вы учили.
Юля не поняла подвоха, пошла переодеваться.
Через пять секунд визг, будто на базаре. Где?! Где мои вещи? Где вся косметика? Где шуба?!
Я спокойно пью чай: Не волнуйся, Юленька, я только порядок навела, убрала визуальный шум. Ты права была, нечем было дышать. Помогла тебе убрала патологический хлам.
Да вы в курсе, сколько там стоит?! Я в полицию! Юля уже рыдает.
Вызывай, отвечаю спокойно. И как раз расскажешь милиционерам, как ты с моими личными вещами обошлась. Моя библиотека, моя память всё твой шум? Вот я на твоё посмотрела тоже шум.
Олег пришёл в этот момент и понял: началась война. Юля ревёт, я невозмутима.
Мам, серьезно? Зачем?
Всё честно, сынок. Минимализм. Места больше, воздуха больше. Теперь настоящая энергия в квартире.
Ты не имела права!! крикнула Юля. Это МОЁ!
А сервант, библиотека были моими. Ты спросила? Нет!
Где мои вещи? Если ты их и правда на помойку вынесла я тебя засужу!
Не на помойку. Всё живо, но адреса не скажу. Пока.
Что значит пока? удивился Олег.
А то значит, что вы сейчас берёте документы, телефоны и марш отсюда. В гостиницу, к маме Юли мне всё равно куда. Через час меняю замки, Миша-слесарь уже ждёт.
Ты что, мам? Нам же идти некуда…
Вот и ищите. Взрослые же. А Юлины вещи получит назад, когда мне вернёт мои.
Мы их выбросили! Их уже не найти!
Значит, и твои пусть ищет, где хочет. Был хлам теперь и тебе то же самое.
Юля завизжала: Ты ведьма! Мы снимем квартиру и в эту дыру ни ногой! Да чтоб ты тут одна…!
Через полчаса они ушли, хлопая дверями. После них тишина, даже стены легче дышать стали.
Слесарь пришёл, замки поменял. Села я с чашкой и вдруг впервые за полгода вздохнула свободно.
Потом дала по знакомым объявление: Приму в дар старую мебель, книги, швейную машину. Нашлась и Подольск, и книги, даже сервант похожий. Только не Колиных рук, конечно, но с душой.
К Юле её мешки вернулись через две недели позвонила, сказала адрес гаража. Олег пришёл, худой, постарел.
Прости, мам, опустил глаза. Мы сняли квартиру. Юля невыносима.
Взрослая жизнь дорогая, сынок. Но вам теперь свой дом строить. А я в своём теперь хозяйка.
Они ушли. А я осталась в квартире, где каждый угол вновь наполнился смыслом. Села за новую старую машинку строчу шторы. Простые, с цветами. Пусть в доме не будет визуального шума зато будет радость.
Вот и вся история. Иногда, чтобы ценить вещи и людей, надо потерять. А иногда выгнать тех, кто не умеет ценить тебя. Тогда и настоящий домашний уют возвращается, и душа живет легче.
