Ну что, сыночек, привёл ты, прости Господи, в наш дом кукушку-перекати-поле, гремела Мария Васильевна, стоя в центре большой комнаты старого московского дома. Голос её отдавался эхом в стеклянных хрустальных шкафах, а движения были нарочито деловыми. Она пересчитывала косточки скромного приданого, которое Вера притащила из общежития: две старых подушки, видавшее виды одеяло да выцветший плед. Я ж тебе говорила: ищи себе ровню, а не собирай с улицы сирых да убогих. Ни угла, ни копейки, одна гордость да чемодан с рваными наволочками. Мне вот с такой не за столом сидеть стыдно перед соседями
Вера стояла прямо у дверей, мёртвой хваткой держась за ручки дорожной сумки. Лицо её кирпичным пятном побелело, пальцы распухли. Хотелось испариться, исчезнуть: не видеть укоризненных, холодных глаз свекрови и не слышать хихиканья золовки, Алены, которая уже успела примерить Верин единственный платок и теперь вертелась перед старым трюмо, строя рожицы.
Саша, муж Веры, совсем молодой тогда, не мог твёрдо встать на сторону жены и только покраснел, как малиновое варенье.
Мама, ну хватит, выдавил он. Вера моя жена. Мы жить собираемся отдельно! Мы просто занесли вещи, пока ищем квартиру.
Отдельно? Мария Васильевна всплеснула руками, тяжело вздохнула, как на похоронах. И на что, позволь спросить? На твои гроши инженера? Или твоя невестка принесла сундук золотых рублёвок? Ох, Сашенька, не рад ты будешь с ней! Простушка, что тут скажешь: ни вкуса, ни привычки, ни гроша за душой.
Слово «бесприданница» прилипло к Вере, словно бирка на горбу. Его то и дело вставляли к семейным пирогам за общим столом, мешая с колкостями: то салат она не так порежет («по-деревенски крупно»), то платье выберет на свой вкус («простоватое»), то подарок подарит дешевку какую-то.
Вера терпела. Так были воспитаны: спорить с старшими грех, а худой мир лучше вражды. К тому же, она жила и дышала только ради Саши, который разрывался между ревнивой матерью и желанием защитить жену.
Первое время они мотались по чужим съёмным квартирам, считая каждую копейку. Вера, технолог по текстилю, работала на фабрике в две смены, а ночами на дому марафетила занавески, подшивала брюки для соседей. Саша ухватился за любой халтурой: таксовал, ремонтировал технику, собирал компьютеры.
Родня мужа не помогала ни рублём. Хотя семья Марии Васильевны считалась обеспеченной: квартира в Арбате досталась им по наследству от отца-фронтовика, а Алена удачно пристроилась за предпринимателя с машиной и норковой шубой. Советов и язвы хватало за всех.
Когда однажды у Веры и Саши сломался холодильник и продукты пришлось вывесить за окно в старом авоське, Саша решился позвонить матери: «Мам, дай три тысячи рубликов до зарплаты, выручай».
Денег нет, отрезала Мария Васильевна. А если б были ещё подумала бы. Расходники вы мои! Небось на тряпки твоя всё протратила? Пусть хозяйничать учится! Я в её годы из топора борщ варила!
Той ночью Вера дала себе клятву: никогда, ни копейки, ни просьбы больше не будет.
Время катилось, сглаживало воспоминания, но не обиды. Вера работала не жалея себя. Постепенно её мастерство сыграло: арендовала угол в торговом центре под ремонт одежды. Люди заценили: строчки как компьютерные, подгонка без единой складки. Клиенты пошли один за другим.
Спустя три года Вера уже открыла своё небольшое ателье. Саша, видя успехи жены, бросил работу и занялся организационными вопросами. Они стали настоящей командой.
Ещё через пять лет «бесприданница» Вера Сергеевна владела сетью текстильных салонов, у них была трёхкомнатная квартира на Академической, новый «Тойота Кемри» и дача под Звенигородом, выстроенная на собственные кровные.
Связь с роднёй мужа сошла на смс и редкие звонки. Мария Васильевна старела, характер становился всё сварливее. Алена развелась, вернулась к матери былой блеск улетучился, гордыня осталась.
Главное в жизни Веры было то, что никто из «родни» их успехов будто не замечал. Даже когда Саша в новом автомобиле заехал к дому, Алена смерила презрительной улыбкой:
Что, кредит на двадцать лет? Ну-ну, поглядим!
Вера только улыбалась: она знала цену каждому рублю и бессонной ночи.
И вот, однажды, по телефону мигнуло: «Мария Васильевна».
Вера, здравствуй, милая! голос у свекрови бархатный, словно к кунжутной халве. Как поживаете?
Спасибо, хорошо, ответила Вера. Саша на работе, он позже перезвонит
Да я к тебе, дочка, языком скользнула Мария Васильевна, впервые назвав «дочкой». Давно не виделись, по-человечески не сидели! Хотим к вам напроситься, посмотреть на ремонт, заценить, как вы теперь живёте. Можно в субботу к обеду?
Вера запрятала подозрение, пригласила гостей: «Ждём».
В субботу стол в доме пестрел: запечённая утка с яблоками, салаты, пироги с брусникой и сметаной. Вера любила угощать по-домашнему.
Мария Васильевна пришла, опираясь на палку; Алена, в слишком ярком и тесном платье, молча озиралась, с затаённой завистью шарила по комнате паркеты, гипсовая лепнина, итальянский диван, картины.
Ого, пробормотала Алена, шикарно живёте.
За столом царила липкая натянутость. Ели с аппетитом, но сплетали подковки-комплименты:
Мясо нежнейшее Сейчас, с нашими пенсиями, такого мы редко видим
Саша хотел оборвать разговор, но мать продолжала:
Радуюсь всё-таки! Такая у Саши жена хваткая! Не пропадёте
После чая Мария Васильевна, переглянувшись с дочкой, тяжело перегрузила воздух:
Ну, детки, спасибо за угощение. Только вот к вам дело у нас семейное. К старой даче решили мы с Алёнкой пристроиться, дом валится, крыша течёт. Хотим новый домик выстроить, чтобы летом на волю!
Правильно, кивнула Вера.
Да, только вот денег-то нынче на стройку три миллиона надо, вздохнула Мария Васильевна. У нас с Аленой одна пенсия. Вот подумали: вы теперь люди с деньгами Может, по-родственному поможете родным?
Тишина. Часы отбивают каждую секунду.
То есть начал Саша.
Ну, три миллиона в долг просим или просто, ведь всё равно своё родное остаётся семье, выкатила Мария Васильевна.
Вера встала, медленно подошла к окну, повернулась:
Вы хотите, чтобы «бесприданница» построила вам новую дачу? Помню день свадьбы, когда вы называли меня нищей, вытряхивали мои сумки. Помню, как пять тысяч рублей просили до зарплаты и вы отказали, а потом Алена шубу новую купила. А теперь просите у нас три миллиона?
Мало ли что было, закричала свекровь, мы же родные! Помочь матери родной долг любой христианки!
Саша вступил твёрдо:
У вас есть квартира. Если хотите строить продавайте, меняйте на меньшую, берите кредит. От нас ни рубля.
Подкаблучник! взвизгнула мать. Она тебя подмяла! Да чтоб вы
Вон из моего дома, твёрдо произнесла Вера.
Мария Васильевна обомлела, Алена выдрала мать за локоть, швырнув проклятия:
Найдём деньги! Всё равно к нам приползёте, когда обнищаете!
Когда хлопнула дверь, в доме стало тихо, как накануне первой весны. Саша сел рядом, обнял:
Прости, выдавил.
Тут не за что просить. Мы больше никому ничего не должны, сказала Вера, уже улыбаясь сквозь усталость.
Они молча выпили красного вина. За окном вечерело, Москва шуршала листвой.
Говорили, будто Алена с матерью набрали долги под залог квартиры, бригада исчезла, оставив под Москвой только яму. Кричали оскорбления, шли по инстанциям, но им никто не сочувствовал.
А Вера своим трудом построила дом, где были любовь и уважение. И наконец поняла настоящее приданое не в деньгах и подушках, а в характере, умении работать и любить. И это у неё было.
Настоящее счастье живёт внутри.
