Мы с Ильёй были так близки, когда только поженились. Всё делали вместе: засыпали обнявшись, смотрели по вечерам сериалы на мягких подушках, по воскресеньям гуляли по набережной Днепра в Киеве, смеялись без причины над абсурдными пустяками. Наша близость была частой не всегда запланированной, больше похожей на молоко, пролитое сквозь пальцы, в каждой детали быта. Я чувствовала: меня любят, хотят, выбирают вновь и вновь.
С годами близость осталась, но стала другой вытянулась в длинную тень по стене. Долгие поцелуи стали короткой формальностью, ласки растворились в обычных прикосновениях, как снег на ладони. Ложились спать рано, выжатые как лимон, и он поворачивался к окну. Первое время я тянулась за ним: искала его руку, трогала линию спины, цепляясь ладонью за его ладонь. Он тихо отвечал: «Устал, завтра, не сейчас» Я понимала.
Прошло время и ничего не менялось. Мы продолжали ужинать вместе, обсуждать, сколько стоит борщ в гривнах на рынке Петровка, делили кровать, но между нами была лишь пустота. Я начала ждать, не шелохнувшись, надеясь, что он сам сократит расстояние. Он не делал ни шага. Боль сменилась стыдом настаивать, и я начала верить: может, дело во мне, может, я всё это раздуваю.
Жизнь текла как Киевская осень близко, но по-своему прохладно и обыденно. Вместе просыпались, вместе пили кофе, вместе покупали подарки племянникам на Пасху. Он рассказывал о себе, я о себе. Мы спали, отвернувшись друг от друга, каждый на своей стороне постели. Я перестала стараться переодеться красиво рядом с ним всё равно не замечает, зачем? Перестала покупать изящные ночные рубашки, перестала думать о своём теле как о чём-то, что кого-то может заинтересовать.
Попыталась поговорить: «А ты ты меня ещё хочешь?» спросила я однажды, цепляясь за тёплый голос. Он ответил: «Не в этом дело. Просто с годами всё меняется, любовь становится партнёрством, уважением». Я кивнула, а внутри появилась морозная пустота, как будто самое важное слово было потеряно и мне нечем его заменить без вины.
Со временем приняла всё как есть. Успокаивала себя: есть же пары, которые так живут. Раз ссор нет значит, должно быть хорошо. Привыкла к случайным объятиям на людях и к тому, что наедине его рука не ищет мою. Привыкла не ждать, не хотеть, стирать этот пласт из себя, чтобы не чувствовать, как болит непризнание.
Годы шли и мы всё ещё были «очень близки». Всегда вместе, на правильном расстоянии, для других пара без натяжки. Никто не догадывался, что между нами не было настоящей близости больше пятнадцати лет. Я сама забыла, каково это быть женщиной рядом с мужчиной. Превратилась в привычку, в опору, в присутствие. Но не в желание.
В тот день, когда Илья сказал мне, что уходит к другой, мой разум поплыл сквозь туманные берега. Он просто сказал: «С ней я живой, желанный, связанный». Я не закричала, не спорила. Он просто сказал и мне стало ясно: он не перестал чувствовать, он перестал чувствовать со мной.
Сегодня, возвращаясь по переулкам памяти, я понимаю: самой горькой утратой было не то, что он ушёл. А то, что я медленно, по капле, привыкла жить с человеком, который не видел во мне женщину и заставил поверить меня, что это нормальноА в том, что я разучилась чувствовать себя живой рядом с собой. Я слишком долго отвернулась сердцем в ту же сторону, что и он спиной в нашей постели. На этой новой пустоте, в первый раз за долгие годы, я почувствовала не холод а лёгкий, почти пугающий трепет: как будто жизнь ещё раз прикасается ко мне, позволяя наконец услышать собственное имя.
Я медленно подошла к окну. На улице ворчал дождь, люди торопились в разном свете фонарей. Я смотрела вниз, прижимая ладонь к холодному стеклу, и впервые позволила себе захотеть: самого простого проснуться одна, и придумать себя заново, без привычной тени вдвоём. Быть одной оказалось не страшно. Было просто немного тихо, но эта тишина вдруг прозвучала музыкой внутри меня. Я улыбнулась своему отражению, неузнаваемому но настоящему, как первый вдох на ветру: и поняла, что через боль можно переплыть, если плыть к себе.
