Ну что, раз умная такая переведи! усмехнулся директор, швыряя уборщице договор, а через неделю уже собирал вещи.
Кира смотрела на размазанный след от мужского ботинка на только что вымытой плитке коридора. В горле першил знакомый вкус хлорки и дешёвого мыла. Ей было тридцать два, и вот уже пять лет её жизнь делилась не днями, а количеством вычищенных лестничных пролётов и объёмом ведра.
Чернова, ты заснула? голос директора завода «Звезда» Бориса Викторовича, прозвучал жёстко, словно затрещал провод. Через десять минут в переговорке будут немцы. Чтобы ни пылинки нигде не было.
Кира молча выпрямилась. Её научили быть тенью. Никто тут не знал, что под выцветшим синим халатом прячется женщина, которая раньше читала Гёте в оригинале и собиралась стать международным юристом. Но жизнь сломалась просто: инфаркт у мамы, инвалидная коляска, счета за реабилитацию, которые съели однокомнатную в Харькове и мечты о Москве. Теперь немецкий пылился у неё в памяти вытесненный графиками смен.
В зале заседаний было душно. На тяжёлом, отполированном столе, который Кира тёрла до блеска, лежала папка из черной кожи. Первый лист усыпан мелким шрифтом на незнакомом для большинства здесь языке.
Vertrag über die Übertragung von Anteilen буквы собирались в смысл сами собой. Она замерла, отмечая глазами каждый абзац. Это был не обычный контракт. Это был смертный приговор заводу. Борис Викторович Котов выводил активы, подставляя инвесторам пустую оболочку и горы долгов по зарплате.
Ну что, Чернова, буквы знакомые выискиваешь? Котов вошёл, залихватски поправляя галстук. За ним коротко шагал главный инженер Семён Петрович.
Кира не успела отступить. Она вдруг подняла голову, и у неё в глазах блеснуло то самое достоинство, что, казалось, навсегда зарыла в себе.
Тут ошибка, Борис Викторович. В двенадцатом пункте. Немцы забирают право контроля при первой же задержке выплат. Вы подписываете бумагу, которая позволяет им выкинуть вас уже через месяц.
Котов застыл. Лицо его медленно налилось противоестественно багровым цветом. Он обернулся к инженеру и с издёвкой растянул губы.
Слышал, Семёныч? У нас теперь не уборщица, а международный эксперт. Глянь на неё! Халат в пятнах, ведро в руках, а советы раздаёт!
Он подошёл близко, окутывая Кирину голову запахом дорогих духов и коньяка.
Что ж, раз такая умная переводи! хмыкнул он и швырнул папку прямо возле её руки.
Давай, светило. Если завтра к восьми утра на моём столе не будет подробного разбора по-русски с твоими замечаниями сдаёшь инвентарь и можешь по монастырям милостыню просить. Сколько твоя мама на пустой каше протянет?
Семён Петрович отвёл взгляд. Кира медленно подняла папку. Она казалась тяжёлой, как всё её недавнее прошлое.
В ту ночь Кира не ложилась. Сидела на кухне под тусклой лампой. Мама в соседней комнате тихо стонала во сне. Перед Кирой лежал договор и старенький студенческий словарь.
Она работала, как одержимая. Каждый оборот, каждую юридическую ловушку она разбирала до сути. Ей становилось всё яснее: Котов подставил не только себя, но и сотни людей в цехах. Он спрятал в отчетах «мертвые» кредиты.
С утра она не взяла привычную швабру. Вместо этого Кира надела единственное уцелевшее платье чёрное, строгое, которое берегла на случай похода в соцзащиту.
В восемь ноль-ноль она вошла в кабинет Котова.
Вот перевод, Борис Викторович. И мой совет: не подписывайте. Там есть пункт о вашей личной ответственности всем имуществом.
Котов даже не удостоил документы взглядом. Пустил дым от дорогой сигареты.
Иди мой полы, консультантша. Я тебя не увольняю пока только потому, что завтра некому будет тряпку в руках держать. Свободна.
На следующий день приехала делегация. Возглавлял её господин Шнайдер лицо без эмоций, каменное. Переговоры шли за закрытыми дверями, но Кира, протирающая бордюры в коридоре, слышала, как голос Котова становился всё визгливее.
В какой-то момент двери резко распахнулись. Из приёмной вышел Шнайдер, держа в руках листы, подготовленные Кирой ночью.
Wer hat das geschrieben? спросил он, оглядывая собравшихся. Кто это составил?
Штатный переводчик молодой, весь в испуге растерялся. Котов вынырнул за ним, вспотевший и злой.
Это ерунда, господин Шнайдер! Уборщица решила поумничать Я сейчас её уволю!
Шнайдер остановил его резким жестом. Он подошёл к Кире, что стояла возле ведерка.
Вы? спросил он по-русски с заметным акцентом.
Я, спокойно ответила Кира на безукоризненном немецком. И, на вашем месте, я бы проверила аудит задолженности в приложении четыре. Там цифры поддельные.
Котов вздрогнул, лицо его дёрнулось. Он замахнулся, будто хотел ударить, но Шнайдер поймал его за руку.
Довольно, холодно сказал немец. Мы и так опасались подвоха. Но ваш анализ подтвердил наши худшие подозрения. Господин Котов, ваши активы будут заблокированы. Вы теряете не только сделку, вы теряете всё.
Он повернулся к Кире и задумчиво посмотрел на её иссушенные, обветренные от воды руки.
Нам нужен человек, который знает завод изнутри и понимает наше право. Мы назначаем временную администрацию. Вы готовы работать с нами? Нам важен объективный юридический аудит.
Кира посмотрела на Котова: он стоял, вцепившись в дверной наличник, словно боялся упасть. Во взгляде была только обида и страх.
Согласна, тихо произнесла Кира.
Прошла неделя. В кабинете директора было тихо. Кира сидела за столом, за который неделю назад Котов бросал бумаги. На ней был новый костюм, купленный на аванс.
В дверь осторожно постучали. Это был Семён Петрович.
Кира Павловна, неловко начал он, там Котов пришёл забрать вещи. Охрана не пускает без вашего разрешения.
Кира вышла в коридор. Борис Викторович Котов стоял у лифта с коробкой: какие-то бюсты, диплом в рамке, недопитая бутылка коньяка. Он постарел на глазах: седые щеки, мешковатый и дорогой пиджак висит пусто.
Он посмотрел на неё не злобой, а безнадёжной усталостью.
Значит, перевела, хрипло выдохнул он. Довольна?
Я всего лишь хотела, чтобы завод продолжал работать, Борис Викторович, просто сказала Кира. Чтобы люди получали зарплату, а не вы бонусы за их счёт.
Она кивнула охране. Те расступились. Котов зашёл в лифт двери медленно закрылись, отрезая его от мира, в котором он был хозяином.
Кира вернулась в кабинет. Подошла к окну и посмотрела вниз, во двор: у входа, точно в зеркале прошлого, новая уборщица молоденькая девушка, такая же в синем халате, неуверенно водила шваброй по плитке.
Кира почувствовала, как что-то долго стянутое внутри тихо отпустило. Ноги ослабели, она опустилась в кресло. Это не была победа в войне это просто было возвращение к самой себе.
Она достала телефон и набрала домашний номер.
Мам, это я. Всё хорошо. Завтра придёт врач, настоящий, из центра. Не переживай. Мы справимся. Больше не надо экономить на лекарствах.
Кира отложила трубку, глянула на стопку новых бумаг. Дел было много. Но теперь это было то дело, ради чего стоит жить.
