Почему-то всю жизнь я сталкивался с непростыми отношениями между свекровью и невесткой, и так было с самого детства.
Сначала это были «баталии» между моей прабабушкой и бабушкой. Родители оставляли меня у бабушки до тех пор, пока мне не дали место в детском саду, и вот там, в её квартире, я видел настоящий кошмар. Казалось, будто в одной комнате жили абсолютно разные люди. Одна бабушка улыбалась мне ласково, угощала сладостями, рассказывала сказки, играла со мной в домино и рисовала со мной. Зато другая с раздражением кричала на свою лежачую свекровь, ругалась на судьбу и в сердцах бросала: «Ну когда же ты уже уйдёшь из этого мира?»
Прабабушка умерла, мы переехали из арендованной квартиры к бабушке, и началось новое противостояние уже между мамой и бабушкой. Соседи не раз приходили к нам и просили быть потише. Но затишье в доме было скоротечным вскоре всё начиналось заново.
Я уже учился в выпускном классе, когда мы похоронили бабушку. Мама принципиально не тосковала, и через девять дней затеяла в квартире настоящую революцию: без разбору нагребла все бабушкины вещи в мешки и вынесла их на мусорку. Когда отец пришёл домой с работы, он был потрясён отношением мамы к памяти своей, теперь уже покойной, матери. После этого они до вечера выясняли отношения, и, думаю, именно это стало точкой отсчёта их развода. Через полгода отец ушёл от нас
Я и Кира сыграли простую свадьбу. О сёмейном бюджете особо говорить не приходилось снять отдельную квартиру мы не могли, и я знал заранее, что придётся жить с её мамой. Перед глазами постоянно мелькали сцены конфликтов, свидетелем которых я был в детстве, и я решил: постараюсь наладить нормальные отношения с тёщей, если не стать друзьями, то хотя бы не устраивать некрасивых сцен и не портить друг другу нервы.
Я настроился на это, и около года терпеливо сносил все уколы и придирки тёщи по поводу уборки, стирки, готовки, и вообще всего. В её речи не было неприличных слов, но она так мастерски язвила и подкалывала, что ни дня не проходило без ощущения своей никчёмности рядом с её «царственным» обликом.
После очередной «поучительной» беседы я решился на откровенный разговор за чаем. Купил большой пирог, попросил жену оставить нас вдвоём, рассказал тёще о женских войнах в своей семье, и предложил ей не повторять этот путь, а построить хотя бы спокойные, соседские отношения.
Тёща перебила меня, отодвинула пирог и заявила: «Здесь хозяюшка одна, ты и так знаешь кто, и со мной будут говорить так, как я захочу. А лучше бы вовсе не говорить. Проще будет, если ты просто будешь проходить мимо меня молча, чтобы я тебя не видела».
Когда жена вернулась, посмотрела на меня вопросительно. Я еле заметно покачал головой. А тёща выкрикнула из комнаты: Ну что, соседушка, ужин твоему мужу готов?
Я ответил: «С таким отношением в старости тебе ужин подносить будет некому!» и тут понеслось! Жена пыталась нас успокоить, но после года молчаливой выдержки у меня сдали нервы
Чтобы сохранить семью, нам пришлось переехать в съёмную квартиру, хоть и было это нелегко в финансовом плане. Со временем мы немного встали на ноги, взяли кредит в гривнах переехали в свой дом под Одессой. За это время тёща серьёзно заболела, ей требовался постоянный уход. Я, вспоминая своё детство, отказался быть сиделкой.
Я предложил жене найти людей, которые бы ухаживали за её матерью с правом наследования квартиры, она нехотя согласилась. Весной и летом мы искали разных помощников, но ни одна сиделка не выдерживала рядом с тёщей больше двух недель все уходили, говоря, что найти общий язык с ней невозможно. В конце концов нашлась супружеская пара, которая выдержала два месяца. Мы заключили с ними договор, по которому в обмен на квартиру они обязались заботиться о тёще и докладывать, как идёт уход.
Не думаю, что именно во мне была проблема раз очередь за квартирой так и не выстроиласьЧерез год тёщи не стало. Мы с Кирой тихо организовали похороны, не собирая большую родню. В тот же день, когда закопали холмик земли, я заметил, что в душе у меня царит странная пустота никакого облегчения, ни злости, ни даже сожаления. Только усталость.
Вечером, разбирая старые коробки с вещами тёщи, Кира вдруг вытащила пожелтевшее письмо. Оно было написано матерью ещё в юности, на тонкой тетрадной бумаге. В письме она просила прощения у своей матери за все обиды и обещала сделать всё, чтобы у неё на старости был уютный дом и верная семья рядом. Кира заплакала, а я понял: круг замкнулся, и каждый проживает свою войну.
Мы крепко обнялись на пороге нашего дома. Через приоткрытое окно проникал запах одуванчиков и свежей травы. Я вдруг почувствовал, что страх перед злыми семейными сценариями исчез. Всё в наших руках, и только нам решать, каким будет наш дом. И, может быть, с этого простого объятия начнётся история уже новой, доброй семьи, в которой прошлое останется лишь тихим эхо за закрытой дверью.
