Максим прятал в себе горечь о поспешном разводе. Мудрые мужчины превращают любовниц в праздник, а он в жену.
Бодрое настроение Максима Петровича исчезло, как только он, припарковав свою «Ладу», шагнул в московский подъезд. Дома его встретила привычная рутина: тапки надел тут же у порога, запах свежей тушёной капусты с мясом, идеальный порядок и букет сирени в хрустальной вазе.
Это его не тронуло: жена дома, что ещё делать целыми днями пожилой женщине? Пироги стряпать да носки вязать тут он, конечно, преувеличил, но суть ясна.
Марина, как всегда, вышла ему навстречу со сдержанной улыбкой.
Устал? А я испекла пироги с капустой, с яблоками, такие, как ты любишь… и замолкла под тяжёлым, недовольным взглядом Максима. На ней был старенький домашний костюм, волосы прибраны под платком привычка профессиональной поварихи держать порядок.
Глаза подведены, на губах блеск казалось бы, привычка, но теперь Максиму это казалось неуместным. Что за мода разрисовывать свою старость!
Грубо, но не сдержался:
В твоём возрасте косметика нонсенс! Всё это только раздражает!
Марина нервно дрогнула губами, промолчала, не стала накрывать мужчине на стол и хорошо. Пироги под полотенцем, чай заварен справится сам.
После душа и быстрой ужина он начал мягко размягчаться, вспоминать о сегодняшнем дне. Сидел в любимом старом халате в кресле, будто весь мир предназначен только ему, сделал вид, что читает. В голове гудели слова новой сотрудницы:
Вы весьма интересный и привлекательный мужчина.
Максиму было 56, он руководил юридическим отделом крупной столичной компании. В подчинении у него вчерашний выпускник и три женщины за сорок. Одна ушла в декрет, и на место взяли Асю.
Он увидел её впервые только сегодня, когда пригласил познакомиться в свой кабинет. Вместе с ней вошёл запах тонких духов, ощущение молодости. Нежный овал лица со светлыми локонами, уверенный синий взгляд, сочные губы, родинка на щеке. Ей двадцать пять тридцать, не больше, решил Максим.
Разведена, мать восьмилетнего сына. «Хорошо», машинально подумал.
Разговаривая, он чуть пококетничал:
Теперь у вас старый начальник…
Ася хлопнула длинными ресницами, возразив: мол, мужчина он интересный и вовсе не старый.
Жена, чуть помирившись, появилась с традиционным ромашковым чаем. Он раздражённо поморщился «Вечно не к месту». Но выпил с удовольствием. Вдруг подумал, чем занимается сейчас молодая Ася? Сердце укололо давно забытым чувством легкой ревности.
****
После работы Ася зашла в «Пятёрочку»: сыр, батон, кефир себе на ужин. Домой шла нейтральная, без улыбки, механически обняла сына Ваську, который выскочил ей навстречу.
Отец возился на балконе, где устроил мини-мастерскую, мать хлопотала на кухне. Ася выложила покупки и сразу сказала, что у неё болит голова, пусть не трогают. Признавалась себе на душе не радостно.
С тех пор, как рассталась с Васькиным отцом, пыталась стать для кого-то главной женщиной, но все достойные оказывались крепко женаты и искали только лёгких отношений.
Последний был коллегой кажется, любил её страстно, снимал для неё квартиру (скорее для удобства). Но как только запахло серьёзным разговором, настоял на разрыве и требовал, чтобы она ушла с работы, даже помог с новым местом. Теперь Ася снова живёт с родителями и сыном.
Мать сочувствует по-женски, отец считает ребёнок должен расти хотя бы с мамой, а не только с дедушкой и бабушкой.
Марина, жена Максима, давно замечала: муж переживает возрастной кризис. Всё есть, а главное ускользает. Она боялась представить, что станет главным для его жизни. Пекла любимое, держала себя в порядке, избегала душевных разговоров, хотя самой их не хватало.
Пыталась увлечь внуком, дачей, но Максим скучал, хмурился.
И, наверное, потому, двое, ищущие перемен, мгновенно закрутили роман уже через пару недель Максим пригласил Асю на обед, довёз до дома.
Коснулся её руки, она ответила румяной улыбкой.
Не хочу расставаться… Поехали ко мне на дачу? хрипло сказал Максим. Ася кивнула, машина сорвалась с места.
По пятницам он заканчивал пораньше, но только в девять вечера жена получила СМС: «Завтра поговорим».
Максим не осознавал, насколько точно выразил суть грядущей бессмысленной беседы. Марина понимала: невозможно гореть, когда за плечами 32 года брака.
Но муж был таким близким, что потеря будто утратить часть себя. Пусть ворчит, хмурится, даже глупит по-мужски, но остаётся здесь: в любимом кресле, за ужином, дышит рядом.
Марина всю ночь не спала, в поисках слов, чтобы спасти собственную жизнь от разрушения.
От отчаяния достала свадебный альбом молодые, красивые, всё ещё впереди. Её много кто любил, муж должен это помнить. Возможно, увидит (пусть с условием) фрагменты их счастья и поймёт: не всё подлежит выбрасыванию.
Но вернулся он только к воскресенью, другой Максим с адреналином вместо крови. Ни стеснения, ни жалости.
В отличие от всячески избегавшей перемен Марины, он жаждал их, был готов и даже всё продумал. Говорил категорично:
С этого момента свободна. На развод подаст сам, завтра. Сын с семьёй пусть переезжает к ней, всё по закону. Двушка сына по документам его, из наследства. Переезд в трёшку к матери не ухудшит условия, да и ей не будет скучно одной. Машина и дача себе, но на даче оставляет право отдыхать.
Марина понимала: жалко выглядит, мучительно сдерживает слёзы. Они мешали говорить, слова срывались, она просила остановиться, вспомнить, подумать о здоровье, хотя бы собственном. Максим взбесился, подошёл вплотную, прошептал, почти выкрикнул:
Не тащи меня в свою старость!
Глупо утверждать, будто Ася сразу полюбила Максима. Её привлекал официальный статус, тепло от того, что любовник ради неё отказался от другой.
Достало жить под контролем отца, хотелось стабильности. Всё это мог дать Максим. Не самый плохой вариант, признавалась она.
Несмотря на свой шестой десяток, он не выглядел стариком. Стройный, ухоженный, начальник отдела, умный, приятный, не эгоист в постели. И не орендованная квартира, никакой бедности. Плюсы? Сомнения только по возрасту.
Год спустя Асю начало одолевать разочарование. Она ощущала себя ещё молодой хотелось новых впечатлений, а не спокойной рутины раз в год. Тянуло на концерты, в аквапарк, на пляжи, девичники.
Юный темперамент позволял совмещать дом, семью, сына, который теперь жил с ней, не мешая.
А Максим явно сдавал. Опытный юрист, быстро решал проблемы на работе, но дома был усталым, жаждал тишины, уважения к своим привычкам. Гости, театр, даже пляж очень дозировано.
Интим только чтобы потом сразу спать, хоть в девять вечера.
И приходилось подстраиваться под его чувствительный желудок никакого жареного, колбасы, полуфабрикатов. Бывшая жена разбаловала его.
Иногда даже скучал по её паровым котлетам. Ася готовила для сына, не понимая, как можно страдать от настоящей свинины.
Не держала в голове список обязательных таблеток взрослый мужчина сам купит и вспомнит. Постепенно часть её жизни проходила без него.
Сын стал её главным спутником, она собиралась с подругами. Возраст мужа будто подталкивал жить быстрее.
Теперь они больше не работали вместе руководство решило, что это неэтично, и Ася ушла в нотариальную контору. Облегчение не быть весь день на виду у человека, напоминающему отца.
Асю мучило: достаточно ли уважения для семейного счастья?
К шестидесятилетию Максима она мечтала о грандиозном празднике. Но он заказал столик в маленьком рекомендаванном им ресторане на Арбате. Видимо, ему там было скучно, но это естественно в его возрасте. Ася не расстроилась.
Поздравляли коллеги. Семейные пары, с которыми когда-то общались с Мариной, приглашать было неудобно. Родня далеко, да и понимания особо не нашлось, когда он женился на молодой.
Сын, считай, ушёл, отрёкся. Но разве у отца нет права распоряжаться своей жизнью?! Он думал, что «распоряжаться» будет иначе.
Год с Асей был как медовый месяц. Он любил бывать с ней среди людей, одобрял занятия фитнесом, кружок друзей, небольшие траты.
Терпел шумные концерты и сумасшедшие фильмы. Оформил квартиру на Асю и её сына. Потом оформил свою долю дачи на неё. Ася, за его спиной, подбила Марину уступить вторую половину, угрожая продать свою часть неизвестным людям.
Купив вторую долю (разумеется, на деньги Максима), оформила дачу полностью на себя. Объяснила: рядом речка, лес, хорошо для сына. Всё лето на даче проводили её родители с внуком. И хорошо Максим не любил шума. Он женился на страсти, не ради воспитания чужого сына.
Бывшая семья обиделась. Получив компенсацию, продали свою квартиру и разъехались. Сын с семьёй в двушку, Марина в студию. Как они живут, Максим не интересовался.
Пришёл день шестидесятилетия. Сколько добрых слов здоровья, счастья, любви. А он не чувствует азарта. С каждым годом росло только знакомое недовольство.
Молодую жену он, конечно, любил. Не успевал за ней вот в чём беда. Подчинить себе не получалось: улыбалась и жила по-своему, не позволяла лишнего, и это раздражало.
Эх, если бы вложить в Асю душу Марины! Чтобы приходила с ромашковым чаем, укрывала пледом, если он задремал. Максим с радостью гулял бы с ней по парку, шептался бы на кухне, но Ася не выносила долгих разговоров. И, кажется, скучала уже даже в постели. Он нервничал, и это мешало.
Максим прятал в себе горечь погорячился с разводом. Умные мужчины делают из любовниц праздник, а он жену!
Асина молодость, темперамент лет десять ещё будет резвой, но после сорока разница всё равно останется заметной, будет только глубже. Если повезёт уйдёт быстро. А если нет?..
Эти «не юбилейные» мысли скрипели в висках тупой болью, разгоняли ритм сердца. Он искал взглядом Асю она была в кругу танцующих, глаза блестели, красивая. Счастье просыпаться рядом с ней.
Он решительно вышел из ресторана, желая проветрить грусть. Но за ним устремились коллеги и гости. Убегая от нарастающей внутри нестерпимости, метнулся к такси у обочины:
Живее! попросил водителя, маршрут скажу позже.
Хотел туда, где он важен сам. Где ценят время с ним, и можно быть слабым, не стесняться возраста.
Позвонил сыну, почти умоляя дать адрес бывшей жены. В ответ заслуженная обида, но Максим настаивал, повторяя: вопрос жизни и смти.
Проговорил, что у него сегодня юбилей. Сын смягчился, но предупредил: у матери может быть друг, никакого мужчины, просто товарищ.
Мама говорит, что учились вместе. Фамилия смешная… Булкович.
Булкевич, поправил Максим, почувствовав укол ревности. Да, он был тогда в неё влюблён. Хорошенькая, дерзкая.
Она собиралась выходить за Булкевича, а он, Макс, отбил. Давно было, но «вчерашностью» в душе ощущалось острее новой жизни с Асей.
Сын спросил:
Зачем тебе это, пап?
Максим вздрогнул от слова, к которому давно отвык. Честно ответил:
Не знаю, сынок…
Сын продиктовал адрес. Водитель по просьбе притормозил. Максим вышел не хотелось говорить с Мариной при посторонних. Время почти девять, но она ведь сова, для него вечный жаворонок.
Набрал номер домофона.
Ответил не Марина, а чей-то глуховатый мужской голос. Сказал, что Марина занята.
Что с ней?! Она здорова? встревожился Максим. Голос потребовал представиться.
Я вообще-то муж! А ты, должно быть, Булкевич?! выкрикнул Максим.
«Муж» хмыкнул: бывший, значит, тревожить Марину не вправе. Не счёл нужным объяснять, что подруга принимает ванну.
Что, старая любовь не ржавеет? язвительно спросил Максим, настроившись на препирательство. Но тот ответил коротко:
Нет. Она становится серебряной.
Дверь ему так и не открылиМаксим молча стоял перед домофоном, вглядываясь в тёмное стекло двери. За спиной шум города, впереди глухая перегородка чужой жизни.
И только через минуту, когда голос Булкевича почему-то приглушённо добавил: «Вам спасибо, теперь у неё всё спокойно», Максим вдруг почувствовал, как легко впервые за годы стал дышать.
Он отошёл от подъезда, медленно пошёл по тихому переулку, где свет фонарей резал тени пополам. Любовь не праздник и не быт, а отпечаток, который остаётся, даже когда уже нельзя вернуться.
Проходя мимо лавочки, Максим сел, включил телефон никакого сообщения от Аси, ни поздравлений от сына, пусто. Был один, но впервые один не чужой самому себе.
Он вспомнил, как Марина угощала его летним сладким чаем, как Ася смеялась над его глупыми шутками в первый рабочий день. Всё было секундой, мигом, зимой и летом его памяти.
В душе поднялась странная нежность к обоим, и к себе, с сединою и нескладными поступками.
Максим вздохнул, улыбнулся самому себе и решительно набрал Асин номер.
Ася, ты уже дома?
Да, Максим Всё нормально, праздник понравился. Я гуляю с Васькой, он смешной.
Я скоро вернусь.
Он встал, почувствовав наконец, что уходит не из одной жизни, а наоборот идёт дальше. Никакой любви нельзя отвести век, но уважение и нежность не пропадают, если их помнить.
Он пошёл к дому, уже не думая, кто ждёт его на кухне, кому принесёт ромашковый чай, с кем будет смеяться вечером.
Жизнь теперь была, как фонарь над пустой лавочкой сам светишь и ждёшь, когда кто-нибудь сядет рядом, пусть на минуту, пусть не навсегда.
Праздник прошёл.
А впереди оставался вечер.
И Максим шагнул в него, принимая всё, что у него осталось: собственную старость, остатки любви, светлый, смешной и живой мир, в котором быть собой самое ценное приглашение домой.
