Опять к ней
Ты опять к ней?
Марина даже не спрашивала она констатировала. Дмитрий молча кивнул, будто бы курсы по экономии слов прошёл ни взгляда, ни прощального вздоха. Лихо натянул куртку, проверил содержимое карманов ключи, телефон, кошелёк с тысячей рублей на такси, всё цело и по-русски надёжно. Можно выходить.
Марина смотрела в спину. Хоть бы «прощай» сказал или «скоро буду». Но Дмитрий просто захлопнул дверь, а замок щёлкнул с такой деликатностью, будто извиняется за хозяйский характер.
Забравшись на подоконник, Марина уставилась во двор. Тусклый свет фонаря словно сосед Иван Петрович забыл лампочку заменить, открывал знакомую фигуру. Дмитрий шёл быстро, решительно, как работник РосТехнадзора на проверку. К Анне, к их семилетней дочке Соне.
Лоб прилип к стеклу, как бабушка к сериалу.
Марина знала, на что подписывается. Покупка счастья «в одни руки» по акции не предусматривала исключения. Когда познакомились, у Дмитрия и в паспорте штамп ещё не высох, и квартира с Анной общая, и ребёнок на балконе носки сушил. Но не жил он там снимал комнату у какой-то Валентины Аркадьевны и к дочке наведывался.
«Она мне изменила, как-то выдал Дмитрий. Я не смог простить. Всё, развод!»
Марина поверила. Господи, как же ей хотелось верить! Влюбилась так, что ждущие троллейбуса подростки позавидовали бы. Кафешки, сплетни по телефону, поцелуи под дождём у грязной парадной. Дмитрий смотрел так, словно Марина единственная женщина на территории от Калининграда до Владивостока.
Потом развод, свадьба, новая типовая «двушка», планы как у правительственной комиссии. А потом…
Началось. Звонки. «Дима, принеси Соне нурофен, она температурит!» ну всё как-то по-родному, семейно. «Дима, у нас труба потекла, сантехник не отвечает». «Дима, дочка плачет, хочет тебя! Приезжай хоть на Сапсане!»
Дмитрий нарезал круги СветлогорскКрасногорск, забыв, где у него прописка и у кого лежат носки.
Марина пыталась понять. Дочь это не обменная монета на бирже. Да и не виновата, что у родителей хроническая несовместимость. Дмитрий иногда границы ставил, но Анна действовала в стиле шахматиста: меняла стратегию.
«Не приезжай, Соня не хочет видеть». «Не звони, и так вся в слезах». «Она спрашивает, почему ты нас бросил я не знаю, что ей сказать».
Дмитрий ломался, как дешёвый китайский зонт. Стоило ему попытаться отказать, тут же Соня начинала повторять мамины слова: «Ты нас не любишь. Ты с другой тётей. Я тебя не хочу видеть». Ну кто бы у нас в семь лет такую драму сам сочинил?
Приходил с лицом из рекламы «Антигипертензинов», виноватый, потухший: и опять, по первому звонку, летел к бывшей. Лишь бы дочка снова смотрела по-человечески, а не как контролёр в маршрутке.
Марина понимала. Ценовала. Но выдохлась.
Дмитрий меж тем исчез за углом, а Марина отлипла от окна и машинально потёрла лоб, оставив себе красную метку, как печать разочарования.
В квартире пустота стояла, как очередь за бананами в Советском Союзе.
Часы показали без двух минут полночь, когда ключ провернулся в замке. Марина куковала на кухне, перед стылой чашкой чая. Даже не пригубила наблюдала, как поверхность чайка превращается в болото уныния. Три часа встречала каждый скрип на лестнице.
Дмитрий прошёл аккуратно, снял куртку, повесил на гвоздь. Подкрался, словно мышь к холодильнику.
На этот раз что было?
Вопрос получился спокойно, Марина даже удивилась. После трёх часов репетирования с эмоциями полное уравнение без остатка.
Дмитрий замялся.
Колонка сломалась, надо было чинить.
Марина медленно подняла взгляд. Дмитрий застыл в дверном проёме, смотрел куда-то в тёмное окно.
Ты же не умеешь чинить колонки.
Мастера вызвал…
Ждать пришлось? Ты не мог ему позвонить из нашей квартиры?
У Дмитрия на лице выражение, как у продавца, когда на одну рублевую купюру пытаются купить килограмм мандаринов.
Может, ты всё ещё её любишь?
Вот теперь взгляд будто ему на голову банка солёных огурцов свалилась.
Ну ты что несёшь? Всё ради дочери! Ради Сони! При чём тут Аня вообще?
Он шагнул в кухню, Марина отползла со стулом.
Ты знала, на что шла! У меня ребёнок, я обязан там бывать! Теперь будешь к каждому походу ИВАНовскую истерику устраивать?
Марина сглотнула комок, а вместо достойной реплики по щеке потянулась слеза.
Я… думала, что хотя бы притворяться будешь, что любишь меня.
Марин, ну перестань уже…
Я устала быть не на первом и даже не на втором на третьем месте! После бывшей, после капризов, после полуночных колонок!
Дмитрий хлопнул по косяку.
Чего ты хочешь? Чтобы дочь бросил? Не ездил к ней?!
Я хочу, чтобы хоть раз выбрал меня! Хоть один раз не к ней, а ко мне! Сказал «нет» Анне не мне!
Я задолбался с этими истериками!
Он схватил куртку, как герой русской народной эпопеи, и пропал за дверью.
Ты куда?!
Ответом стала скорее хлопушка, чем хлопки.
Чайка уже текла по столу, а в ушах эхо кофеиновой драмы. Марина схватила телефон, набрала его номер. Гудок. Второй. Третий. Ушла в «абонент временно недоступен».
И снова. И снова.
Пустота.
Марина рухнула на стул, телефон прижала к груди. Куда он подался? Опять к ней? Или бродит по московским улицам, злой как троллейбус при снегопаде?
Не знала от этого становилось только хуже.
Ночь была длинной, как обсуждение политических новостей на одноклассниках.
Сидит, экран мигает: набрать гудки сбросить. Сообщение: «Где ты?» Потом ещё одно: «Ответь». Потом: «Мне страшно». Под каждым одинокая серая галочка. Не прочитано, не доставлено впрочем, какая разница.
К четырём утра слёзы закончились в организме дефицит, осталась лишь пустота, звенящая и абсолютно русская. Включила свет. Открыла шкаф.
Хватит!
Чемодан нашёлся на антресолях пыльный, с биркой «Сочи-2012». Бросила на кровать, и вещи начали путешествие без маршрута: свитера, джинсы, бельё всё одним махом, по-казачьи. Раз ему всё равно ей тоже. Пусть ищет, названивает, пишет длинные сообщения, которые она не открывает. Пусть попробует новый вкус одиночество с гарниром.
К шести утра Марина стояла в прихожей. Два чемодана, сумка, куртка застегнута так, что модные журналы плачут. На связке ключей нервы, трясёт, не выходит снять нужный.
Да чтоб тебя!
Ключи шмякнулись на плитку, а Марина упала на чемодан, обняла себя и разрыдалась. Как в детстве, когда разбила вазу и думала, что кот единственный друг. Не услышала, как дверь открылась.
Марина…
Дмитрий присел перед ней на холодный кафель. Пахло табаком, улицей и чем-то, что могло быть извинением.
Прости. Прости, пожалуйста.
Мокрое лицо, тушь как у панды Дмитрий взял её руки.
Я был у мамы. Всю ночь. Она мне такой разнос устроила мозги вправила насмерть.
Марина молчала. Смотрела на него верить или не верить?
Я на Аню в суд подам. Требую расписание встреч с Соней, официально, по-человечески. И больше этих манипуляций не будет.
Пальцы сжаты крепче.
Я выбираю тебя, Марин. Слышишь? Ты моя семья.
Что-то дрогнуло в груди. Росток надежды, упрямо проросший через оборванную ночь.
Правда?
Правда.
Марина закрыла глаза. Поверит. Поверит в последний раз. А дальше… как судьба распорядится.
