Дача всегда все исцеляет
Ты совсем с ума сошла? Я же Людмиле говорила, что ты придёшь! Договорилась, чтобы тебе самый вкусный кусочек оставили!
Оксана замерла у порога, прижимая к груди хозяйственную сумку. Теща, Валентина Павловна, стояла на пороге кухни, скрестив руки, глядя на Оксану так, словно та принесла не мясо, а похитила золотого петуха из Кремля.
Валентина Павловна, я еле успела на рынок уже не попадала, произнесла Оксана, стараясь выровнять дыхание. С работы задержалась, ещё платье из химчистки ваше забирала, потом в аптеку…
А позвонить? Предупредить? Людмилу я час утешала по телефону, что она на тебя зря рассчитывала!
Оксана опустила сумку на стол, внутри у неё что-то покатилось, как пустота в банке.
Мясо хорошее, свежее, вынула она запакованную говядину, показала тёще. Смотрите, здесь мраморная, охлаждённая…
Валентина Павловна отвернулась, подошла и кончиками пальцев отодвинула пакет с явным презрением.
Магазинная гадость, сплошная химия. Игнат такой даже пробовать не станет, у него желудок как фарфоровый сервиз.
Игнат на прошлой неделе сам такой покупал… сорвалось у Оксаны.
Напрасно. Щёки у тёщи пошли пятнами.
Вот-вот! Муж у тебя за продуктами бегает, пока жена неизвестно чем занята! Три года, Оксана, три года в нашей семье и всё без толку. Готовить не умеешь, помощи от тебя не дождёшься, внуков не хочешь…
Валентина Павловна, это несправедливо.
Несправедливо? пересохшим голосом спросила тёща. Я своей свекрови ноги целовала, и слова поперёк не смела сказать! А ты? Только нос задрала, всё делаешь по-своему…
Валентина Павловна рванула к прихожей, схватила сумку с вешалки. Грозное, почти театральное движение.
Игнату давно говорю: разводись, пока поздно не стало. Найдёшь себе нормальную хозяйку. Которая мужа уважать будет, а не…
Договорить не стала, сунула ногу в шлёпанцы, даже не поправив задник.
Оксана стояла в дверном проёме кухни, сжимая косяк, как спасательный круг.
До свидания, Валентина Павловна.
Тёща ничего не ответила. Дверь закрылась, квартира наполнилась странной тишиной. Оксана по стене сползла, села прямо на холодный кафель. Мраморная говядина сиротливо уставилась на неё со стола, а свадебные фотографии на стенах будто подмигивали, улыбка Валентины Павловны на них выглядела так, будто ей кирпич в тапок положили.
Три года стараний. Три года и ни разу не похвалы. Рецепты с детства Игната учила, воскресные обеды терпела, где картошка обязательно кубиками, а не соломкой, и каждый раз «у нас принято по-другому». Улыбалась криво, извинялась за чужие обычаи.
И всё равно: никуда не годная. Всё равно «лучше бы развёлся».
Оксана откинула голову, уставилась в потолок, где побелка сыпалась, как снег. Сказать бы Игнату, но зачем?
Две недели она жила, словно партизан в лесу. На звонки тёщи отвечал Игнат, воскресные обеды отменялись отговорка про работу и дела на неделе. А случайная встреча «Здравствуйте!» и бегство во двор.
А потом позвонил нотариус.
Дед Оксаны, которого она видела раза четыре за всю жизнь, ушёл в мир иной. Оказалось, дед оставил ей маленькую дачу под Новоселками, участочек в садовом обществе с звучным названием «Заря».
Надо бы съездить посмотреть, что там, Игнат вертел на пальце ключи с облезлой подвеской в виде клубники. Поехали в субботу?
Оксана кивнула. Пусть суббота.
Она не учла одного.
Иду с вами! вдруг возникла Валентина Павловна в семь утра, в резиновых сапогах и с плетёной корзиной. Там места грибные, Людмила рассказывала!
Оксана молча насыпала чай в термос, впереди был чудесный (в кавычках) день за городом.
А дача оказалась прямо как в сновидениях Оксаны.
Косая избушка, участок зарос мужским плетнем, забор держится только на двух гвоздях. Запах сырости и старых газет внутри, во дворе берёзы, скрип табуретки.
Игнат, шепнула Оксана супругу. Давай продадим, ну? Для чего нам это? Каждый выходной грядки, картошка, снег в апреле… Это не наш уклад.
Игнат открыл рот не успел.
Какое продадим?! донеслось почти с земли Валентина Павловна как ольха выросла за спинами. Вы что, с ума сошли? Земля ведь! Свой угол! За такое счастье…
Тёща приложила ладони к груди, глаза засияли мутно.
Дайте мне ключи. Я тут наведу порядок, клумбы посажу, сарай починю. Через год благодарить будете!
Оксана окинула Валентину Павловну оценивающим взглядом. Та стояла среди прошлогодней листвы, сапоги тонули в мшистом ковре лицо светилось.
Тут работы на три жизни…
Оксана, мягко сжал её плечо Игнат. Пусть мама займётся, ей же радость… Жалко тебе?
Жалко не было, было странно. Спорить не хотелось. Оксана вручила ключи с облезшей клубникой.
…Два месяца прошли как в полусне, в тумане из странных сигналов: Валентина Павловна звонила только по делу, не приползала без приглашения; ни разу ни слова о мясе, ни о картошке, ни о детях. Голос в трубке бодрый, словно ветер: «У меня дел море, всё хорошо! Позже поговорим!»
Оксана кружилась в тревоге: подвох? Буря будет? Или тёща заболела скрывает?
Игнат… Всё точно хорошо с твоей мамой?
В полном порядке, пожал плечами муж. Дачей занята, дел там тьма-тьмущая.
В пятницу сама вызвала по телефону.
Жду вас завтра на даче! Шашлыки, покажу, что сделала! Сами не узнаете!
Игнат, я не хочу ехать, качала головой Оксана. Два месяца тишины и вдруг «здравствуйте»…
Обидится, если не поедем. Мама старалась.
Она всегда обижается.
Пожалуйста… взгляд Игната был таким щенячьим, что склонилась.
Суббота так суббота.
А в субботу Оксана тёщу не узнала.
Валентина Павловна стояла у калитки в цветном сарафане, рукава загорелые, румянец от лета. Не вынужденная, а солнечная улыбка расправила морщинки, и возраст пропал.
Ну вот вы и приехали! тёща раскрыла объятия, Оксана поспешила навстречу, запах земли, укропа и мёда окружил её.
Участок изменился строгие грядки по линейке вдоль стального, как Кремлёвская стена, забора; молодые кусты смородины; у окна маргаритки и настурции.
Пойдём, всё покажу! Валентина Павловна потащила их как вихрь. Здесь клубника сорт бесценный, соседка поделилась, к июню ягоды. А тут помидоры да огурцы, на заготовки осенью вам всё отдам, себе только на пробу.
Оксана встретилась взглядом с мужем у него было то же удивление.
Мам, ты всё тут делала одна?
А кто же, доченька? рассмеялась тёща молодой, весёлой радостью. Руки есть, голова на месте. Соседки учат, советуют. Народ тут душевный! Не то что в городе.
В доме всё новое: занавески в ромашках, стол вычищен, запах свежей булки и трав.
Вот, тёща вытряхнула на стол баночку молока и свёрток в пергаменте. У Людмилы Петровны купила, в соседнем доме живёт. Молоко козье, мясо своё, у неё бычок. Вам отдам всё, себе чуть-чуть только сметаны на салат.
Оксана молча смотрела на домашнее мясо: ни слова об идеальном рынке, ни вздоха о том, что не так.
Валентина Павловна… Вам тут хорошо?
Тёща присела на табурет глаза вдруг стали мягкими, как мох.
Оксаночка… Всю жизнь мечтала! Свой дом, земля, чтобы руками в грязи, а душа чистая. В городе душно, а я не понимала почему. А тут…
Машет рукой в окно.
Здесь я живая.
Обратно, в машине, царила благоговейная тишина. Банки звякают, творог слегка покачивался.
Знаешь… первым нарушил Игнат, теперь, может, можно и о детях подумать? Куда на лето сбагривать есть.
Оксана хмыкнула, но улыбнулась.
Я ведь хотела эту дачу продать. Думала, зачем нам развалина.
Помню.
А она… дача… замолчала, слова не приходили. Она всё исправила. За два месяца то, что у меня за три года не вышло.
Игнат на перекрёстке повернулся.
Мама просто была несчастлива. А теперь нет.
Оксана кивнула. За окном вспыхивали фонари, квартира с свадебными фотографиями ждала и впервые за три года возвращаться домой было легко.
Надо бы к ней на дачу почаще ездить… прошептала она.
И сама удивилась, как искренне прозвучало. Словно всё это самый странный сон, который вдруг стал правдой.
