День начался странно в нашу группу пришла новая девочка с необычным именем Дарина. Она была наших лет, но выглядела совсем иначе. Платье на ней было малое, с видимыми заплатами, красные волосы скручены в пучок и перевязаны потрёпанной ленточкой, а большие зелёные глаза как будто скрывали глубину грусти. Позже оказалось, что Дарина выросла только с отцом, мама исчезла неизвестно куда, и жизнь их окрашена бедностью и напряжением.
Среди нас были сестры-близняшки Александра и Владислава. Александра была спокойная, словно берег реки в сумерках, а Владислава постоянно приносила в группу беспокойство ломала чужие игрушки, не боялась получить выговор. Ведь её мама была заведующей детсадом, и Владислава пользовалась этим как щитом.
Особенной целью для Владиславы стала Дарина: подколы, обидные шутки, иногда даже пинки и испорченный обед, вместе с дерганьем за волосы. Дарина лишь тихо плакала, уходя в угол, пытаясь стать незаметной, а мы иногда пытались защищать её, но каждый раз сталкивались с наказанием. Владислава же казалась неприкасаемой.
Однажды, в день рождения Дарины, случилось нечто совершенно необычное. Она пришла в детсад в новом розовом платье, оттенки которого переливались, словно рассвет над Днепром. По краю платья сияли крохотные камушки, сверкая при каждом движении: дети заглядывались и не могли отвести глаз, все летели поздравлять Дарину.
Близняшки наблюдали за этим из угла, их молчание было тихой бурей. Дарина светилась, её зелёные глаза впервые искрились счастьем. Она играла на улице, избегая песочницу, чтобы платье осталось чистым, а мы, увлекшись игрой, вдруг потеряли её из виду.
Вдруг воздух пронзил крик, будто само солнце упало на землю. Дарина сидела в луже, платье было разорвано, а Владислава словно парила над ней, смеясь жестоко, будто её смех осколки разбитого стекла. “Ты не принцесса, ты попрошайка!” швырнула она холодные слова. Дарина рыдала безутешно, понимая, что отец увидит разбитую мечту вместо новой одежды.
Эта сцена оставила во мне след, словно осенний дождь размывает краски на окне: я стала свидетелем чужой боли, и с того дня никогда больше не хотела причинять зло другим.
