Я лучше знаю
И что это опять за напасть? устало бухнулся на корточки перед дочкой Дмитрий Иванович, внимательно изучая алые пятна на её румяных щёчках. Опять…
Четырёхлетняя Катюша стояла посреди гостиной терпеливая, серьёзная, будто ей лет тридцать, а не четыре. Привыкла уже к этим обследованиям, заботливым родителям, бесконечным мазям типа «Цинковой» и таблеткам, страшнее витаминов.
Супруга, Светлана, подошла, присела напротив мужа, осторожно заправила упрямую прядку дочке за ухо.
Всё эти лекарства как воду пить. Ни жару, ни холоду. Врачи в поликлинике… как будто за шифером инструкцию читали. Третий уже курс прописали толку как от козла молока.
Дмитрий Иванович поднялся и потер переносицу, явно расстроенный. За окном мела хмурая январская Москва, день угрюмо намекал, что радоваться рановато. Собрались быстро Катюшу закутали в пуховик так, что только нос торчал, и через полчаса сидели за кружкой чая у мамы Дмитрия, Галины Сергеевны.
Бабушка охала, качала головой и гладила внучку по спине, словно пыталась вылезти за пределы возможного сочувствия.
Такие малые года, а уже аптеку всю испробовали… Ну какое здоровье, дорогие мои, усадила Катюшу к себе, и девочка быстро прижалась к бабушке, словно к родному медовому прянику, жалко даже смотреть.
А что делать? Светлана вцепилась пальцами в подлокотник дивана. Аллергия не сдаётся. Всё убрали ни конфет, ни фруктов, только гречка да куриная грудка. А сыпь всё равно в гости приходит.
И врачи что говорят?
Как обычно, ничего путного… Анализы берём, пробы ставим, а результат вот он, на щеках и в календаре. Светлана взмахнула рукой.
Галина Сергеевна поправила воротничок на пуховике внучки.
Может, перерастёт… Говорят, у детишек часто бывает, потом, глядишь, как рукой снимет. Но пока только надеяться остаётся.
Дмитрий Иванович смотрел на Катюшу с тоской. Маленькая, худенькая, будто хлеба никогда не видела. Глазищи столько вопросов в них, что хоть книжку пиши. Погладил по голове, а в мыслях всплыло детство: как таскал с кухни горячие пирожки, как выпрашивал сладкое варенье, как мама «Димочка, ещё кусочек!». А его девочка пареная картошка, гречка и вода из фильтра… Ни шоколадок, ни мороженого, ни даже нормальной манной каши с маслом! Четыре года, а рацион завидовала бы строгая бабушка-гастритчик.
Уже нечего убирать… тихо сказал он. Рацион минус всё полезное и вкусное.
По дороге домой молчали Катюша заснула на заднем сиденье, а Дмитрий Иванович всё поглядывал на неё в зеркало. Спит спокойно, хоть не чешется сейчас.
Мама названивала, вдруг сказала Светлана. Зовёт Катюшу на выходные купила билеты в кукольный театр, хочет потешить внучку.
В театр-то? Дмитрий Иванович включил поворотник. Прекрасно. Пусть веселиться.
Я тоже так думаю. Пусть вспоминает детство.
…В субботу автолюкс припарковался у дома тёщи, Тамары Андреевны. Дмитрий вытянул Катюшу из автокресла та моргнула сонно, потёрла глаза кулачками: опять по московскому времени уговаривают вставать ни свет ни заря. Подхватил её на руки, и она тут же уткнулась личиком в папину шею как воробей на снегу.
Тамара Андреевна выскочила на крыльцо в розовом халате, будто увидела не внучку, а выжившего после Колымской зимы.
Ой, моя крошка, солнышко, она тут же обняла Катюшу, прижала к груди, как к ковру в полмагазина. Бледная, щёчки провалились, ну замучили вы ребёнка диетами сейчас малыша только ветер относит.
Дмитрий Иванович запихнул руки в карманы. Как обычно тот самый сериал: бабушка против медицины.
Всё для её же здоровья, сами попробуйте понять.
Какое там здоровье? тёща сжала губы, всматриваясь, будто внучка вчерась в плену у фашистов провела. Кожа да кости. Детям расти надо, а вы её только морально голодаете.
Тёща понесла Катюшу в дом, захлопнула дверь, будто за нею не внучка, а пакет муки. Дмитрий остался стоять возле крыльца, сердитый. Какая-то мысль вертелась на задворках сознания, куда-то норовила удрать… Потёр лоб, помялся у калитки, потом махнул рукой и отправился к машине.
Выходные без ребёнка непривычно, аж мурашки. В субботу поехали с женой в Ашан, катали тележку среди стеллажей, закупили еды на неделю по старым московским стандартам и скидкам.
Дома он три часа ковырялся с капающим краном, который сдавал нервы уже второй месяц. Светлана перебирала шкафы, выбрасывала хлам, шуршала пакеты чисто взрослая суета, но без детского гулкого смеха квартира казалась какой-то невидимой и чужой.
К вечеру заказали пиццу: «С ветчиной и грибами!» Катюше такой нельзя категорически, ну хоть родителям праздник. Открыли бутылку «Каберне», сидели на кухне, болтали ни о чём как когда-то, когда Катюша ещё только подразумевалась.
Хорошо, сказала вдруг Светлана и тут же прикусила язык, то есть… ты понял. Тишина. Спокойно.
Всё понял, Дмитрий Иванович накрыл её ладонь своей. Я, если честно, скучаю. Но отдохнуть это святое.
В воскресенье он поехал за дочкой ближе к вечеру. На улице московское солнце щедро разливало оранжевый свет на яблоневые аллеи. Дом тёщи прятался в глубине участка почти как в сказке.
Дмитрий Иванович открыл калитку петли жалобно скрипнули замер на полушаге.
На крыльце сидела Катюша. Рядом на ступеньке расположилась Тамара Андреевна, с таким довольным лицом, будто увидела собственную пенсию, прибавленную на пять тысяч рублей. А в руках у неё пирожок! Большой, домашний, горячий, блестящий от масла, с ароматом детства и сдобной корочки. И Катюша его уплетала за обе щёки глаза радостные, рот в крошках, счастье во всей физиономии.
Дмитрий Иванович пару секунд просто смотрел, как балерина на манеж. Потом в груди поднялась волна, горячая и злая, почти как после очередного повышения тарифов на ЖКХ.
Он рванул вперёд, в три шага оказался рядом пирожок у тёщи из рук как гимнаст на олимпиаде.
Это что за самовольщина?!
Тамара Андреевна подскочила, покраснела даже до хвоста халата. Руки затряслись, глаза вылупила прям сцена на Поварской.
Да там же кроха, кусочек! Что страшного, пирожок домашний…
Дмитрий Иванович слушать не стал. Подхватил Катюшу испуганная, обняла папу за куртку так, что остался след. Посадил в автокресло, ремни застегнул пальцы трясутся от нервов, чуть не завязал на бантик. Катюша смотрит круглыми глазами, губки дрожат на грани слёз.
Всё хорошо, родная, тихо погладил её по голове, стараясь звучать спокойно. Посиди здесь минуточку, отец кое-что выяснит.
Захлопнул дверцу и пошёл обратно к крыльцу. Тамара Андреевна стояла, теребя край халата, пятна на лице, как у грейпфрута.
Дима, ты не понимаешь…
Не понимаю?! взорвался он, да так, что, казалось, из окна вылетит страница истории. Полгода мы мучались, анализы, врачи вы хоть раз подумали, сколько времени и денег (рублей то уж явно немало)?! Сколько бессонных ночей?!
Тёща отступила.
Я же хотела помочь…
Помочь?! Дмитрий Иванович шагнул ближе. Она у нас на воде да отварной курице! Всё исключили! А вы, оказывается, тайком ей пирожки печёные подсовываете?!
Я иммунитет укрепляла! неожиданно осмелела Тамара Андреевна, подбородок вверх. Понемножку давала, чтобы организм привыкал! Я в этом понимаю, у меня же три своих выросло!
Дмитрий Иванович смотрел, не узнавал вовсе. Столько лет терпел ради жены ради того, чтобы сердце семьи не разбилось а тут…
Три свои, повторил тихо, а тёща побелела, как сметана. Ну и что? Все дети разные. Катя моя дочь. Больше вы её не увидите.
Что?! Тамара Андреевна схватилась за перила. Ты не имеешь права!
Имею.
Он развернулся, пошёл к машине. За спиной закричали, что-то размахивали, но Дмитрий Иванович не оборачивался. Сел, завёл мотор. В зеркале мелькнула тёща, размахивающая руками педаль в пол, до свидания.
Дома Светлана ждала их в прихожей. Увидела мужа, расплаканного ребёнка и сразу поняла.
Что произошло?
Дмитрий Иванович рассказал вкратце, словно доклад по бухгалтерии эмоции уже иссякли при бабушке. Светлана слушала, лицо становилось жёстким, как уголовный кодекс. Потом схватила телефон.
Мама. Да, он мне всё рассказал. Как же тебе не стыдно?
Дмитрий Иванович увёл Катюшу в ванную смыть пирожковые остатки и слёзы. За дверью слышался голос Светланы: отчёты, угрозы, запреты, всё по полной программе. В финале прозвучало: «Пока не разберёмся с аллергией Катюшу не увидишь».
Прошло два месяца…
Воскресные обеды у Галины Сергеевны стали семейной традицией. Сегодня на столе бисквитный торт с кремом и свежей клубникой. И Катюша ест его! Большой ложкой, в каждую щёку, перемазываясь по уши а на лице ни одного пятнышка!
Кто бы мог подумать, бабушка качала головой. Аллергия на подсолнечное масло, да ещё столь редкая.
Врач сказала, один на тысячу, Светлана намазывала себе хлеб сливочным маслом. Только перешли на оливковое через две недели прошли все беды.
Дмитрий Иванович смотрел на Катюшу, пока глаза не начинали страдать от счастья: розовые щёки, блестящие глаза, крем на носу. Счастливый ребёнок, наконец-то подходящий стандарту «детство»: торты, пирожные, что угодно лишь бы без подсолнечного масла. А как выяснилось, таких вкусностей в России хватает и без него.
С тёщей отношения остались ледяными. Тамара Андреевна звонила, извинялась, жалобно шмыгала в трубке, Светлана отвечала подчеркнуто коротко. Дмитрий Иванович вообще не подходил к телефону.
Катюша снова тянулась ложкой к торту бабушка подвинула ей тарелку.
Ешь, мой зайчик. Больше счастья больше здоровья.
Дмитрий Иванович откинулся на спинку стула. За окном моросил московский дождь, но дома было вкусно, тепло и всё пахло выпечкой. Его дочке стало лучше. Всё остальное ерунда.
