Я была молодой девушкой, когда встретила того мерзавца. Он казался воплощением мечты: осыпал меня похвалами и обращался так, будто я была единственной во всем Киеве. Все, что происходило, словно в густом украинском тумане: его слова были сладки, а взгляды глубокими, как Днепр в половодье. Но стоило ему получить желаемое, как он исчез, словно растворился в золотых закатах над Софией Киевской.
Я была сокрушена этим исчезновением, но даже не подозревала, к чему приведут наши ночные встречи. Казалось, что жизнь превратилась в заколдованный сон однажды утром я обнаружила себя беременной, как будто это мне подсказала ведьма на базаре на Подоле. Сначала я боялась сказать обо всем маме не могла уловить во сне грань между реальностью и страхом. Но живот уже округлился под вышиванкой, и я решила признаться матери, как только на городской площади пробили колокола четвертый месяц.
Мать тут же разбудила отца. Отец посмотрел на меня, будто я принесла в дом ветер с пустой степи, и только мать зашептала: «Лучше бы я тебя не рожала». Они боялись не позора а немого осуждения каждой бабки в селе под Львовом; их преследовали взгляды соседей сильнее, чем тяжёлые грозы над Днепром.
Меня уговорили сделать аборт, несмотря на опасность для моего хрупкого здоровья. Я подчинилась, будто под гипнозом, но потом горько рыдала, чувствуя, что предаю своего нерождённого ребёнка где-то на пустыре, среди старых тополей. Я стала просить у Бога прощения, но Он молчал, как древний монастырь ночью. Всё будто остановилось: жизнь больше не казалась реальной, я готова была утонуть в собственном горе не только душевном, но и телесном. А родители остались холодны, как зимние метели думали только о том, чтобы не пострадало их доброе имя.
В конце концов, запертая в этой душной квартире с облупленными обоями, я решилась бежать. За два года я выпорхнула, как птица, окончив университет в Одессе и построив карьеру. Деньги сыпались на меня гривнами, и казалось, я смогла повернуть колесо фортуны вспять. Сны мои наполнились новыми лицами, друзьями, поездками по всему Днепру, но когда я открывала глаза, осознавала: нет рядом родных голосов, нет детского смеха только эхом откликается пустота.
Мужчины приходили в мою жизнь, среди них были и те, кто просил руки и сердца. Но стоило узнать о моей бесплодности исчезали, словно их и не было. Мне казалось, что родители мои украли у меня самую суть материнства, и я не могла им этого простить. Я не хотела больше разговаривать с ними, даже письма к ним были для меня, словно крик в пустоту. Когда однажды мать позвонила, чтобы умолять меня позаботиться об отце после инфаркта, я отказалась ведь они всецело ответственны за ту рану, что не заживает, как старая харьковская рваная крыша после дождя.
Для собственной совести я отправляю им деньги каждый месяц, перевожу им гривны, чтобы хоть так облегчить груз вины, но клятвенно обещаю себе: дочери я никогда не причиню такой боли. Родители должны быть якорем своим детям, а не бросать за борт в шторм. Мои этого так и не поняли они не заметили, как счастье ускользнуло из моей жизни, словно дым над киевскими кострами в июньскую ночь.
