Дай воды, у меня во рту сухо, вот кричу тебе уже целый час, а ты там с кастрюлями гремишь! Специально, наверное, чтоб не слышать меня…
Этот раздражающий, хриплый голос из дальней комнаты заставил Машу вздрогнуть и чуть не уронить половник. Она привычно глубоко вздохнула, считая до десяти только так можно было выжить все эти три года в царстве вечных претензий. На кухне пахло варёным мясом и лекарствами запах въелся в стены, шторы, даже в посуду. Маша выключила газ под супом, налила тёплой воды холодную нельзя, горячую тоже и пошла в комнату свекрови.
Артемьевна полулежала на подушках, похожая на ворчливую старую сову. Глаза цепкие, водянистые, следили за каждым шагом Маши. На тумбочке, среди пузырьков с лекарствами и стопки кроссвордов, лежал какой-то толстый конверт, которого раньше она не видела.
Вот, Наталья Артемьевна, попейте, Маша протянула стакан, стараясь звучать спокойно. Не слышала, на кухне вытяжка работала. Суп готов, овощи сейчас протру, как врач сказал.
Свекровь сделала пару мелких глотков поморщилась, как будто это не вода, а уксус.
У тебя всегда отговорки, пробурчала она, вытирая губы уголком простыни. То вытяжка, то пылесос, то по телефону болтаешь. А мать твоего мужа пусть лежит тут и сдохнет от жажды.
Не говорите так, я всегда рядом, Маша привычно пропустила мимо ушей упрёки. Она поправила одеяло, и тут снова заметила тот конверт видно, документ с гербовой печатью выглядывал.
Это что, доктор ещё что-то выписал? Новые назначения? спрашивает, кивая на тумбочку. Может, в аптеку сбегать надо?
Рука Артемьевны моментально накрыла конверт. Такой скорости от неё вообще не ожидал бы ведь полчаса назад она жаловалась, что ложку поднять не может.
Не трогай! почти рявкнула она. Это мои документы. Не лезь.
Маша удивилась обычно свекровь сама требовала, чтобы она смотрела медицинские бумаги, квитанции за ЖКХ, даже письма из пенсионного фонда. Такого секрета раньше не было.
Я просто спросила… начала она, но тут за дверью послышались шаги кто-то пришёл.
Сашенька пришёл! лицо Артемьевны сразу смягчилось, появилась такая приторная улыбка. Сынок, иди скорее! Спаси меня от этой тюремщицы!
Вошёл Александр, муж Маши. Вид у него был усталый, костюм нехорошо мятый, галстук сдвинут. Последние месяцы работал допоздна дома к вечному режиму больницы возвращаться не хотел.
Привет, мам, привет, Маш, буркнул он, чмокнув мать и не посмотрев ни разу на жену. Что опять? Какая тюремщица? Маша за тобой как за младенцем ухаживает.
Ухаживает она… Артемьевна губы поджала. Глаз у неё холодный, всё ждёт, когда место освобожу. Думаешь, я не замечаю? Ни любви, ни сочувствия, одна отработанная обязанность.
Маша почувствовала, как обида комком встала в горле. Три года назад, когда Артемьевну парализовал инсульт, всё решали сиделка или пансионат. На сиделку денег не хватало, Александр пансионат отверг сразу «что родню сдадим, люди засмеют». И Маша уволилась из библиотеки, перевезла свекровь к ним в трёхкомнатную квартиру, а её «двушку» решили сдавать, чтобы хоть лекарства оплатить.
Я пойду накрою, тихо сказала Маша и вышла.
За ужином Александр ковырял котлету.
Вкусно? спросила Маша, надеясь хоть на немного доброты.
Нормально, не отрываясь от телефона. Слушай, Маш, мама вроде просила Ольгу, её внучку, позвать. Говорит, соскучилась.
Ольга племянница Артемьевны, лет сорока, шумная, ярко накрашенная, что в быту ноль помощи. Приходит раз в полгода, приносит бестолковый торт, час рассказывает о приключениях, и уходя, оставляет гору грязной посуды.
Зачем? удивилась Маша. У Артемьевны давление скачет, ей нужен покой, а Ольга это же ураган. Опять волновать будет.
Ну просит. Потерпишь часок, ничего не случится.
Ольга пришла ровно в полдень. С порога «Машенька, привет! Ты поправилась, что ли? Халат тебя полнит. Где тетя Наташа? Я ей гостинцев принесла!» В пакете зефир, который Артемьевне нельзя категорически.
Маша молча показала на спальню. Ольга сразу туда, оттуда весёлый шепот сменяется всхлипываниями Артемьевны. Маша ушла на кухню всё равно привычка уборки и сортировка крупы. Того конверта, что вчера видела, она не забывала.
Час спустя Ольга появилась сияющая, с конвертом в руках, сунула его в огромную сумку.
Ну всё, Маш, я побежала! Дела, бизнес. Тетя Наташа уснула, не буди её. Ты хорошо ухаживаешь, чистота! Хотя шторы бы поменять, эти вообще из прошлого века.
Вечером Маша меняла постельное бельё тяжело, Артемьевна весит немало. Решилась спросить:
Наталья Артемьевна, а что за документы вы Ольге отдавали? Может, копии нужны? Или в соцзащиту что-то?
Свекровь вдруг хитро прищурилась. Смотрела не без злорадства.
А это, Машенька, благодарность. Олечка единственная родная душа, кто меня любит. Не за квартиру, не за наследство просто так.
У Маши внутри похолодело.
О какой квартире речь? Ваша «двушка» сдаётся деньги идут на лечение. Я думала, что потом, ну, она детям достанется…
Артемьевна рассмеялась, сухо, тяжело.
Договаривались они! Делить шкуру неубитого медведя спецы! А я вот решила иначе сегодня пришёл нотариус. Оформила дарственную. На Ольгу.
Маша застыла с простынёй в руках. Всё вокруг покачнулось.
Как? Дарственную? На Ольгу? На ту самую, которая ни разу даже стакан воды вам не дала?
А она меня не попрекает! визгливо свекровь. А ты ходишь с кислой миной и ждёшь квартиры! Тебе шиш! Олечка теперь хозяйка. Официально. Гражданский кодекс договор дарения! Обратного хода нет.
Маша медленно села. Ноги не держали. Три года вычеркнутой жизни. Памперсы, бессонные ночи, отказ от любимой работы. Ради чего
А Александр? Он знает?
Узнает когда надо. Мое имущество кому хочу, тому дарю. А ты иди, борщ разогрей, есть хочу. И памперс поправь, неудобно лежать.
Маша вышла из комнаты, надела пальто, схватила сумку и просто ушла. Ей нужно было свежий воздух.
Два часа бродила по улицам, замёрзла до костей. В голове крутилась одна мысль предательство. Мужа, не только свекрови. Ведь нотариус не приходит просто так кто-то его пустил, бумаги подготовил.
Когда она вернулась, Александр был дома. Ел суп прямо из кастрюли.
Ты где была? недовольно. Мать кричит, памперс мокрый, а тебя нет! Я что, должен ей подгузники менять? Меня тошнит от этого!
Маша посмотрела на мужа. Впервые за двадцать лет увидела его трезво не любимый человек, а инфантильный эгоист.
Саша, тихо сказала она. Твоя мама оформила квартиру на Ольгу. Ты знал?
Александр поперхнулся супом.
Какую дарственную? Ты бредишь!
Нет. Она сама сказала. Ольга сегодня документы забрала, нотариус пришёл, когда меня не было. Кто открывал? У тебя есть дубликат, ты мог прийти?
Александр отвёл глаза, нервно теребя хлеб.
Ну заезжал. Мама попросила. Говорит, доверенность оформить или что-то. Пустил мужика, он юрист. Я не вникал, Маш! На работу надо было!
Ты не вникал? Мама лишила наших детей наследства, отдала квартиру чужой женщине, а ты «не вникал»? А теперь на что лекарства покупать? Аренды больше нет, Ольга квартиру заберёт или продаст. На какие деньги, Саша? На твою зарплату? Или думаешь, я снова буду работать, содержать женщину, которая плюнула мне в лицо?
Не начинай истерику! Александр стукнул по столу. Мама болеет, мозг у неё не тот! Всё отсудим, признаем недееспособной, если что!
Недееспособной? грустно улыбнулась Маша. Ты сам говорил, у неё светлая голова. Нотариус не дурак справка наверняка есть. Ольга всё продумала.
Из спальни раздался крик:
Есть кто живой? Я мокрая! Машка! Иди мой меня!
Александр поморщился.
Маш, ну иди. Потом разберёмся.
И тут в Маше что-то оборвалось терпение сломалось. Она посмотрела на руки красные, грубые, от стирки и уборки. Вспомнила, когда последний раз была на маникюре. Мечтала о море но «куда маму денем?».
Нет, сказала она.
Что «нет»? не понял Александр.
Я не пойду. Я больше не буду её мыть. Не буду готовить супы, не буду слушать унижения. У неё теперь владелица квартиры Ольга. Она получила актив пусть получает и пассив. Звони ей, пусть приезжает, ухаживает.
Ты с ума сошла? Александр вскочил. Ольга трубку не возьмёт, она не умеет! Маша, это же моя мама!
Вот именно. Твоя мама. Не моя. Квартиру она подарила своей внучке. А я чужая, «тюремщица», как сказала.
Маша пошла в их комнату, достала чемодан.
Что ты делаешь? Александр бледный, испуганный.
Ухожу. Перееду к маме. В «однушке» тесно, зато спокойно.
Маш, перестань! Старая погорячилась, всё исправим! Не бросай, как я сам с ней справлюсь? Я работаю!
Найми сиделку. Ах да, денег нет квартира ушла. Ну вот, после работы, сейчас и ночью. Добро пожаловать в мой мир.
Маша быстро кидала вещи в чемодан свитера, книги. Слезы текли, но внутри было только желание скорее уйти.
Маша! Ты жена! Ты должна быть рядом!
В горе я была, Саша. Три года. Радости не было. И знаешь что я подаю на развод.
Из-за квартиры?! Ты меркантильная!
Не из-за квартиры, крикнула она ему в лицо. Ты позволил сделать меня рабыней! Ты открыл дверь нотариусу, предал меня! Ты сейчас думаешь не о том, как извиниться а кто поменяет памперс!
Собрала вещи и ушла. Из комнаты Артемьевны вой:
Сашенька! Она меня бросила! Убить меня хочет! Пить дай!
Александр метался между Машей и дверью матери.
Маш, ну хоть на ночь останься!
Ключи оставлю на тумбочке, сказала Маша и ушла.
Вышла на улицу, вызвала лифт. Когда двери закрылись, прислонилась лбом к зеркалу и разрыдалась. Но это были слёзы облегчения.
Первая неделя у мамы прошла как во сне. Маша спала по двенадцать часов, гуляла в парке, много ела. Телефон отключила, купила новую симку.
Через знакомую узнала: Александр звонил Ольге она сначала не брала, потом сказала, что «подарок есть подарок, а никаких обязательств не было». Квартиру она решила продать на бизнес нужны средства. Два месяца дала на выселение. Артемьевну посоветовала отправить в государственный дом престарелых, если не справляются.
Александр ушёл с работы, брал отпуск, больничный, пытался убедить детей сына Артёма и дочку Марину, чтобы ухаживали за бабушкой. Они позвонили Маше:
Мам, папа говорит, ты предательница, сказал Артём. Но мы знаем, как ты пахала. Мы не приедем. Нам учёба, да и бабушка сама выбрала.
Маша гордилась детьми.
Прошёл месяц. Она устроилась обратно в библиотеку. Зарплата малая, но душа спокойна. Подала на развод. Александр на заседания не являлся.
Однажды вечером она возвращалась, и у подъезда её ждал Александр. Постарел, небрит, от него пахло спиртным и какой-то кислой болезненной немощью.
Маш помоги. Я не вывожу. Она орёт, Ольга квартиру уже продала чёрным риэлторам за копейки. Денег на сиделку нет. Я работу потерял.
Маша смотрела спокойно.
Я тут при чём?
Ты же умеешь. Вернись, а? Я всё прощу. Мы квартиру, где живём, продадим, поменьше купим, наймём кого-то…
«Ты всё простишь»? Ты ничего не перепутал? Это я должна прощать, но не хочу.
Она плачет. Вспоминает тебя. Говорит, Машенька лучше всех кашу варила.
Раньше надо было вспоминать. Когда нотариуса звали.
Но Ольга нас кинула! Она аферистка!
Ольга поступила так, как ей разрешили. Артемьевна хотела купить любовь квадратными метрами. Сделка состоялась претензии не принимаются.
Ты стала жестокой, прошептал он.
Я стала свободной, поправила Маша. Уходи, Александр. Не приходи больше. Скоро суд, надеюсь, разведут быстро.
Она обошла его и открыла дверь.
Маш! А если я её в дом престарелых сдам? Там очередь, документы, я не умею Помоги хоть с бумагами!
Маша остановилась.
Интернет тебе в помощь. Ты же начальник был. Разберёшься. А я свой долг отработала.
Захлопнула дверь.
На кухне мама пекла пирожки с капустой.
Кто там был, Машенька? спросила мама.
Ошиблись адресом, мам. Просто ошиблись адресом.
Маша села за стол, взяла горячий пирожок и откусила впервые за три года еда показалась вкусной. Жизнь продолжалась. Артемьевна получила то, что заслужила любимую внучку и сына, который наконец начал взрослеть. А Маша свободу. Справедливость такое блюдо, иногда подают холодным, но от этого оно не менее сытное.
