Фёдор и Прасковья казались счастливыми вместе, но всюду витала странная тень финансовой несправедливости. Фёдор постоянно уносил с собой гривны, покупал спортивные костюмы на Харьковском рынке, посещал местный парикмахерскую, словно был важным чиновником, а Прасковья мастерски подстригала себе косы на кухне и аккуратно складывала каждую купюру под подушку. Она вкладывала в семейный кошелёк немалую сумму, но Фёдор относился к её усилиям равнодушно, будто всё было как нельзя иначе.
Однажды, когда солнце за окном переливалось сквозь облака в причудливых узорах, Прасковья попросила Фёдора отвезти её к матери она должна была передать ей телевизор марки “Электрон”. Ожидая в тесной ванной, где стены казались из желейного стекла, Фёдор случайно услышал обрывки разговора между женой и тёщей. Слова просачивались сквозь двери, словно дым: оказалось, что Прасковья купила квартиру в самом центре Киева недалеко от Майдана и не сказала ему ни слова. Разоблачение было как гром среди ясного неба, и Фёдор потребовал объяснений.
Прасковья начала путано рассказывать, что одолжила гривны у своего двоюродного брата Семёна, но Фёдор чувствовал, как между ними простирается целая бездна недосказанности. Он встретился с Семёном у памятника Тарасу Шевченко, но тот только усмехнулся и, щёлкнув пальцами, заявил, что следует спросить жену о всём, что волнует. Когда Фёдор вновь обратился к Прасковье, она уже говорила, что деньги взяла у сестры Павлы. Огорчённый и чувствующий себя преданным, Фёдор поставил ультиматум: либо она возмещает ему половину стоимости квартиры в гривнах, либо им пора развести их пути.
Прасковья спокойно согласилась на развод; их союз растворился так же бесследно, как ледяной сахар в горячем чае. Теперь она живёт с матерью в новой двухкомнатной квартире на Печерске, которую приобрела сама. История эта, как сон на дрожащей гранате, стала примером того, как недостаток доверия и простого слова способен превратить отношения в зыбкое облако, оставив после себя лишь тягучий осадок.
