Я живу всего в квартале от гимназии, и вот снова на улице шумно мальчишки с огромными рюкзаками, расстёгнутыми рубашками, звонкий смех, торопливые мамы, велосипеды, оставляющие учеников на уголке. Для многих это привычная суета. Для меня удар в грудь. Три года назад мой сын, учащийся десятого класса, ушёл из жизни, и с тех пор начало сентября самое тяжелое время для меня.
Сыну было шестнадцать лет. Той вечер он ужинал с друзьями, потом гуляли в парке. В десять вечера он переходил улицу домой. Я, как обычно, ждала его не спавши. Пьяный водитель, безрассудный, промчался на красный не притормозил, не остановился. Сын даже не успел понять, что происходит. Когда мне позвонили из клиники, я словно перестала дышать стояла немая, не понимая услышанного.
Я потерял родителей. Эта боль была сильная, тяжёлая. Но нет ничего сравнимого с тем, когда хоронят родного ребёнка. Это неестественно. Я чувствовал злость, бессилие, вину всё сразу. Корил себя: почему разрешил выйти, почему не написал ему раньше, почему Бог допустил такое. Месяцами спорил с Богом молился, плакал, жаловался, говорил, что это несправедливо, что всё произошло без предупреждения.
Уже много лет я держу книжный магазин. Это мой хлеб. Продаю тетради, цветные карандаши, ручки, делаю копии, распечатки, пополнения, работаю ещё и как банковский посредник люди постоянно заходят и выходят. Раньше обслуживал школьников с удовольствием. Теперь любая форма напоминает о его школьной форме. Каждое детское желание купить тетрадки возвращает меня к тем, что я покупал для сына. Иногда прямо за копировальным аппаратом глаза наполняются слезами.
Первый год после трагедии я едва не закрыл магазин. Не хватало сил поднять роллет. Заставлял себя встать, ведь нужно было как-то жить, платить аренду и счета. Часто обслуживал людей с натянутой улыбкой и разбитым сердцем. Бывали моменты, когда заходили мальчишки, смеялись, а я едва сдерживал слёзы.
Со временем я перестал столько злиться на Бога. Не потому, что боль ушла просто понял, что злость делает меня ещё хуже. Молитвы мои изменились. Сейчас я прошу о силе, о спокойствии. Прошу помочь жить с этой пустотой, которую ничто не может заполнить.
И вот сейчас, когда наблюдаю начало учебного года, сердце всё равно сжимается. Я уже не плачу так часто, но боль всё равно здесь тихая, глубокая. Я научился жить с ней, но она не пропадает. Человек учится дышать вокруг своей боли, никогда не забывая её.
Каждое утро я открываю свою книжную лавку. Обслуживаю учеников. Смотрю на рюкзаки, мелькающие у двери. И пусть снаружи я выгляжу сильным, внутри я всё тот же отец, ждущий звука ключа сына в десять вечера хотя знаю он никогда больше не вернётся домой.
