Мы с Иваном встречались уже полгода. Это было то самое красивое время, когда даже маленькие странности друг друга воспринимаются с теплотой, а впереди всё кажется только светлым и обещающим. Иван казался мне человеком почти идеальным: образованный, при деньгах, всегда в опрятной рубашке, с ним хотелось говорить часами. Мы бродили в парк Шевченко после работы, отсиживались в львовских кофейнях, спорили о книгах и кино, и казалось вот оно, родство душ.
Но скоро стало ясно: смотрим мы совсем в разные стороны. Я мечтала о настоящем партнёрстве, а он воспринимал отношения как способ устроить себе жизнь попроще.
Разговор зашёл о совместной жизни как-то за ужином у него на квартире на Оболони. Он наливал мне чай и вдруг бросил:
Знаешь, Ксения, задолбало кататься к тебе, да и две квартиры снимать нелепо. Может, съедемся? Можно взять двушку где-нибудь недалеко от Крещатика.
Я улыбнулась и на мгновение даже обрадовалась, ведь давно надеялась на подобное предложение. Но то, что Иван сказал дальше, заставило меня внутренне сжаться.
Но давай сразу правила обсудим, его голос вдруг стал холодным, деловым, будто мы не жизнь собирались вместе строить, а открывали совместное предприятие. Я за то, чтобы бюджет был у каждого свой. Все расходы аренда, комуслуги, продукты делим пополам, до копейки. Всё честно, как сейчас принято.
Я кивнула: не вижу в этом ничего странного.
Но решила уточнить:
А бытовые дела как делим? тихо спросила я, надеясь, что и тут будет «по равну».
Иван усмехнулся и с нежной, почти любящей улыбкой сказал:
Ну, тут всё очевидно, Ксюша. Женщина и создана для домашнего уюта. Твоя стихия кухня, порядок, стирка-уборка, всё это у тебя получится лучше, чем у меня. А я, если что, гвоздь в стену вобью или выношу мусор, если попрошу. Ты же хозяйка, тебе и карты в руки.
В комнате повисла ледяная тишина. Я смотрела на него и вдруг ясно увидела: ему нужна не я, а домработница по цене половины аренды.
Я решила говорить с ним на его же языке:
Иван, ты прав, партнёрство и честность важно. Я тоже целый день работаю и не горю желанием вечером убирать квартиру, когда могла бы отдыхать. Силы не резиновые.
Он напрягся, но молчал.
Есть предложение, продолжила я, стараясь говорить спокойно. Наймём домработницу. Два раза в неделю уборка, глажка, приготовление еды каждому удобнее, и никто не перерабатывает. Счёт разделим, как и остальные траты. Я уже сама займусь атмосферой: расставлю вазочки, расшторю окна.
На лице Ивана промелькнули растерянность, раздражение и, наконец, холодная отрешённость. В глазах зажёгся невидимый калькулятор: его явно не устроила итоговая сумма в гривнах.
На кой чужая тётка у нас в квартире? недовольно поморщился он. Лишние траты. Тебе что, сложно своей любимой приготовить борщ? Это же по любви, а не работа.
Как только речь заходила о реальной цене женского труда любовь, долг, забота. А продукты почему-то уже пополам.
Иван, тихо проговорила я, если я после восьмичасового дня прихожу и бегаю с тряпкой, а ты лежишь на диване или щёлкаешь ноутбук это не забота, а выжимание из меня сил. Бюджет раздельный значит и быт пополам. Бытовые обязанности делим, или платим человеку. Я не согласна работать вдвое больше только потому, что родилась женщиной.
Он промолчал. Ужин мы доели в тяжёлом молчании, он только бросил: «Подумать надо».
На следующий день он не написал обычное «Доброе утро». Вечером от него пришло сухое сообщение: «Задерживаюсь». Через три дня перестал отвечать совсем.
Неделю спустя от друзей услышала: «Расстались вы, Ксюша, бо ты меркантильная, да не хозяйка. Всё ей деньги подавай, для семьи она не годится».
Первые дни было больно и обидно. Полгода любви, тысячи сообщений, какие-то надежды. Но потом стало легко.
Исчезновение Ивана оказалось самым честным ответом на все вопросы. Нужна ему была не Ксения, а удобная, уютная квартира с бесплатным сервисом.
Иван исчез и слава богу. Я наняла домработницу для себя. Возвращаюсь домой чисто, спокойно, ставлю чайник и понимаю: вот оно счастье быть для себя, а не для того, кто тебя не ценит.
