Моему сыну, которому уже тридцать лет, в тот вечер исполнилось больше тревог, чем лет. Он пришёл домой в восемь часов вечера не спеша, таща за собой два тяжёлых чемодана по тёмной киевской мостовой, словно возвращался не из соседнего района, а из долгого похода где-то за границей. Только переступив порог, он, даже не поприветствовав меня, заявил, что ему надо бы «ненадолго» пожить у меня мол, больше не может вынести «этой жизни там, снаружи».
Я вздохнула и спросила, что случилось. Тогда он признался: работу бросил, не предупредив никого, всё сдал, устал от «давления» и возвращаться не хочет совсем. Самым же тяжёлым для меня стало то, что он с гордостью сообщил продал свою машину, «чтобы ничто не держало». Говорил он так, как будто это была самая мудрая и правильная его мысль за все годы. А ведь я помню, сколько ночей он работал, чтобы эту машину купить.
Я осторожно спросила, где он планирует жить, пока не встанет на ноги. Он тут же ответил, что у меня «как раньше», что устал и что только тут чувствует себя в безопасности. Я засмеялась, думая, что он просто шутит, но сын смотрел серьёзно и даже немного обиженно. Дал понять, что хочет вернуться в свою прежнюю комнату ту самую, из которой ушёл двадцатилетний, будто эти десять лет и не пролетали…
Он поднялся наверх и обнаружил, что от его комнаты ничего не осталось теперь там моя мастерская с холстами и полками для красок. Сын расстроился, бросил с упрёком, что я должна была всегда оставлять его комнату, на всякий случай. Пришлось ему объяснить: я давно живу одна, всё обустроено под мои нужды, и нельзя просто явиться и действовать, будто ничего не изменилось. Ему это не понравилось обиделся, как будто я его прогоняю.
В тот же вечер он зажил, словно вернулся в пятнадцать лет: одежда на полу в гостиной, постоянно открытый холодильник, просит меня разогреть суп, да ещё и спрашивает, не одолжу ли ему немного гривен на пару дней. Я смотрела на него и ловила себя на мысли, как взрослый мужчина в одночасье решил отказаться от всего и снова положиться на мать.
На следующее утро я встала рано, а он ещё спал, не убрав за собой ни единой вещи. Чемоданы стояли посреди комнаты, грязная одежда лежала на диване, немытые тарелки попадались везде. Я разбудила его поговорить по душам он рассердился. Заявил, что «для этого и нужен материнский дом», что приехал отдыхать, а я всё утрирую.
Когда я наконец-то сказала прямо, что он может остаться на несколько дней, но вести себя как безответственный подросток не позволю, он опять схватил чемоданы, принялся ворчать, что никто его не понимает, и вышел, напоследок повторив, что разберётся сам.
И пусть мне было больно видеть его таким я отпустила. Потому что поддержать сына одно, а нести на своих плечах взрослого мужчину, который сам отказывается взрослеть совсем другое.
Правильно ли я поступила или нет?
Анонимная история читательницы.
