Моему тридцатилетнему сыну было почти не узнать он пришёл домой, в Харьков, поздно вечером, где-то в восемь, с двумя чемоданами наперевес, будто возвращался из долгой поездки. Как только переступил порог, не поприветствовав меня, заявил, что поживёт у меня “немного”, потому что устал от жизни “там, снаружи”.
Я спросил, что произошло. Он признался, что бросил работу без предупреждения, решил оставить всё, и что устал от этого давления больше не хочет возвращаться туда. Но меня потрясло больше всего не это, а то, что он сообщил: продал свою машину, “чтобы не оставлять себе привязок”. Произнёс он это гордо, будто совершил важнейший поступок в жизни. Я не мог поверить ведь на эту машину он копил, работал долгие годы.
Я спросил его, где он собирается жить, пока будет приходить в себя. Получил ответ: у меня, “как раньше”, мол, ему нужна передышка, а дома он чувствует себя в безопасности. Я даже засмеялся, подумал пошутил, но его лицо было серьёзным, как никогда. Он дал понять: хочет вернуться в свою старую комнату, ту самую, что покинул, когда ему исполнилось двадцать, словно время для него не шло.
Когда он поднялся наверх и увидел, что его комнаты больше нет теперь там моя мастерская, расстроился по-настоящему. Сказал, что я должен был знать: он всегда может вернуться, и эта комната должна быть “на всякий случай”. Я объяснил: я живу один уже много лет, обустроил всё под себя, и он не может прийти просто так, вести себя, будто ничего не изменилось. Его такие слова обидели, будто я его отвергаю.
В тот же вечер он начал вести себя как подросток: раскидал вещи на полу в комнате, открывал холодильник и смотрел, что есть поесть, попросил меня подогреть ему ужин и даже спросил, могу ли “одолжить” ему денег на некоторое время. Я смотрел на него и не мог понять, в какой момент мой взрослый сын решил всё бросить и вновь зависеть от меня, как в юности.
На следующее утро я встал рано, а он ещё спал, ничего не прибрал: чемоданы брошены посреди зала, грязная одежда на диване, посуда не помыта. Я его разбудил, хотел поговорить, но он вспылил: “В этом и смысл родительского дома!”, сказал он, “Я пришёл отдохнуть, ты преувеличиваешь”.
Я объяснил, что он может пожить у меня несколько дней, но вести себя как безответственный подросток больше не выйдет. Тут он схватил чемоданы, начал ворчать, мол, меня никто не понимает, вышел, проговорив, что справится сам.
Мне было больно смотреть, как он уходит, но я отпустил его. Ведь есть разница между тем, чтобы поддержать своё дитя, и тем, чтобы нести на себе взрослого человека, который не хочет отвечать за свою жизнь.
Правильно ли я поступил не знаю. Но понимаю теперь крепче: поддержка важна, но каждый должен идти своей дорогой.
