Когда я появилась на свет, отец покинул нашу семью. Мать растила меня одна. Сейчас, вспоминая всё это, я понимаю, что назвать её настоящей матерью язык не поворачивается. С самого раннего детства у меня осталось впечатление, что ее редко бывало дома бесконечно ходила по гостям, пропадала с днями, или тащила к нам в дом всяких подозрительных людей.
До лет десяти я была уверена, что так живут все дети, что подобное обычное дело.
Когда я пошла в старшие классы школы, пришлось искать первую работу. Хотелось просто есть, и в нашей деревне находились любые подработки можно было заработать несколько гривен или получить в благодарность еду.
После окончания школы я тоже пыталась устроиться куда-то получше, но какой спрос с девчонки из бедной семьи, без знакомых и поддержки? Вот и выкручивалась, как могла, ничем не отличаясь от собственной матери.
Я так до сих пор и не поняла, откуда она доставала деньги, но мне всегда доставались только крохи и всё, что удавалось достать, я тратила на продукты. Видимо, ей такое положение нравилось, раз ничего менять не хотела.
А года, наверное, три назад в наш дом стал часто наведываться какой-то мужчина
С виду бедняк, но не напивался до потери человеческого облика. Кажется, относился ко мне ровно ни доброты, ни злобы скорее, не замечал вовсе. Я даже начала надеяться: вдруг он на маму хорошо повлияет, и мы, может, вместе выберемся из этой нищеты.
Так оно почти и вышло после череды частых визитов он вскоре перебрался к нам окончательно. Агрессии от него я не замечала, но всегда ощущала, как он будто нарочно игнорирует мое присутствие в доме. Всё шло своим чередом, но беда, как обычно, подкралась незаметно
Через полгода совместной жизни я пришла вечером домой усталая, с заработанными с трудом гривнами. Думала, хоть немного обрадую маму, которую в последнее время чаще видела унылой и раздражительной.
Но едва переступила порог мать с криком выгнала меня из дома, заявила, что видеть больше не хочет. Я в полном недоумении стояла посреди двора ведь не было повода для ее злости. Но не стала ни ссориться, ни доказывать что-то пошла переночевать к подруге, уверенная, что мама снова не в себе и через пару дней передумает.
Но не тут-то было: на следующий день мне опять показали на дверь. Позже выяснилось всему виной этот самый мужчина, который с самого начала меня не принял и смог уговорить маму избавиться от меня. А она его послушала.
Вот так я и осталась на улице в двадцать один год. Живу теперь у друзей, которые приютили, помогают, как могут, будто я их родная. Зарабатываю все тем же способом где придется. Сейчас, когда слышу, как кто-то упрекает молодых, что те не чтут родителей, хочется сказать: иногда у людей есть на это веские причиныИногда по вечерам мне снится наш старый дом тёплый свет из окон, запах чая, который я сама себе заваривала, и голос мамы где-то вдалеке. Но просыпаюсь вокруг чужие стены, новая жизнь, свои законы.
Я долго думала, за что мне всё это выпало, и почему именно те, кто должен был быть ближе всех, оказались самыми чужими. Но однажды за ужином у друзей вдруг поняла: родные бывают не только по крови. Среди этих, поначалу не слишком знакомых мне людей, я впервые за долгие годы услышала смех, обращённый ко мне без скрытых уколов, увидела заботу не ради выгоды, а просто так.
Постепенно я поняла: самое главное не бояться быть выброшенной за дверь, потому что за ней иногда начинается настоящая жизнь. Я научилась благодарить за каждое маленькое добро, научилась отвечать теплом на чужую доброту, научилась дарить то, чего всегда жадно ждала от других. Однажды я даже поймала себя на мысли, что больше не злюсь на мать: возможно, она просто не знала, как иначе.
Сейчас у меня по-прежнему нет ни богатства, ни красивого жилья, но есть главное чувство, что я нужна, что могу быть любимой. Друзья стали для меня семьёй, которую я выбрала сама. И каждый новый день я встречаю с уверенностью: теперь у меня всегда есть место, куда можно вернуться, и это больше, чем когда-либо значил старый дом.
