Дневник, Москва, апрель
Сегодня снова возился с этой пресловутой «запасной» комнатой. Навалил в коридоре два рулона обоев купил их утром на рынке у Данилы; цены нынче, конечно, кусаются тысяча гривен за каждую пачку, но, по меркам Киева, еще не так уж больно. Протоптал ботинками след на ковре машинально забыл раздеться и плечом толкнул дверь в комнату. Но, как обычно, она за что-то зацепилась: либо старый матрас, либо мешок, на этот раз на что-то мягкое уперлась.
Ну что, опять баррикада, пробормотал я вслух, хотя из всей квартиры слышно было только еле различимый шорох на кухне.
В запасной комнате громоздились мешки с одеждой, коробки от техники, запыленным боком привалился матрас, а на разнородном стеллаже скапливались банки то с вареньем, то пустые, рядом книги, мотки проводов и еще бог весть что. К окну вела тонкая тропка, из-за чего коробка с новогодними игрушками на подоконнике всё покрыта слоем пыли.
В дверях появилась Лариса мои старые руки от усталости уже не поворачивались к этим залежам. Она вытирала ладони о вафельное полотенце.
Купил? привычно спросила и сморгнула на комнату. Или что-то новенькое появилось?
Купил, и краску, и шпаклёвку заодно. Только вот сперва бы хоть дверь открыть, обернулся я и поставил рулоны у стены.
Лариса без слова нагнулась, ухватилась за край мешка, и силой оттащила на полметра. Дверь сразу подалась, давая нам хоть какой-то простор.
Делай по-людски, сказала. Сегодня вразбирание, завтра за стены. И никаких «потом». Всё.
Внутри у меня поднялось то самое сопротивление, знакомое и неприятное. «Потом» наш семейный способ избегать ссор. Пока эта комната ничья можно делать вид, что вопрос не стоит.
С кухни донёсся голос Агнии.
Я помогу. Только скажите, что можно трогать.
Агния с нами живёт почти два года, после смерти матери и продажи комнаты на улице Крещатик. Она тихая, безобидная, но её присутствие всегда ощущалось как дополнительный слой воздуха; ничего не мешает, но всё по-другому.
Всё можно, бросила Лариса чересчур быстро. Почти всё, тут же поправилась.
Я вошёл, осторожно ступая мимо коробки, где маркером было выведено: «провода». Взялся за матрас, который стоял как памятник нашему безделью, и попытался отодвинуть. Он зацепился за ручку чемодана.
Поддержи, попросил я.
Лариса ухватилась за матрас, а я вытащил тяжёлый чемодан. Его углы были потерты, а на замке кусок скрученной проволоки.
Это чей? спросил я.
Лариса отвела взгляд:
Мамин, будто чемодан мог это услышать.
Агния появилась с толстой вязанкой газет в руках.
Это выбросить?
Да, в мешок, не растаскивай, ответил я и поставил чемодан у двери. Пальцами провёл по проволоке: держится крепко, ломать не стал.
Не трогай, отозвалась Лариса. Потом.
Я глянул на неё.
Ларь, мы ведь вместе решили всё сегодня.
Она сжала губы, схватила коробку с ёлочными шарами и вынесла в коридор. Агния, не ввязываясь, принялась складывать стопку газет в мешок. Шуршание раздражало больше, чем сама заваленка.
Я наугад схватил первую коробку. Блеклыми чернилами на ней подписано: «Андрей. Школа». Скотч отклеился. Открыл крышку а там: тетради, дневник с заметками, пара грамот, пластиковая линейка, и сверху малюсенькая футболка с номером на спине.
Я застыл. Эта футболка на тот возраст, когда цветное ещё не стыдно.
Это начал я.
Лариса, обойдя, потеребила край коробки.
Не надо попросила тихо.
Почему? Мы же решили
Я не закончил. Слова «он не вернётся» звучали слишком жестоко, хотя частенько у меня в голове они крутились.
Агния подняла голову.
Андрей вчера звонил, осторожно сказала. Я слышала, как ты, Лариса, с ним говорила.
Лариса резко повернулась.
Ты подслушивала?
Нет, честно. Просто вы громко, он спросил, как ты.
Я почувствовал подо мной задвигались пласты. Андрей, наш сын, теперь живёт во Львове. Давно уж, работает и арендует однокомнатную. Приезжает редко. Каждый приезд целое событие, и Лариса готовится к ним, будто к аттестации. Для неё эта комната по-прежнему его, хотя кровать оттуда давно вынесли.
Ну и что? спросил я. Он обещал приехать?
Лариса пожала плечами.
Говорит, может быть весной, абсолютно нейтрально.
Я поставил коробку на пол, крышку не закрыл. Футболка сверху, как укор.
Давайте делать здесь кабинет, сказал я. Я устал работать на кухне, мне надо место, где можно закрыть дверь.
Лариса посмотрела на меня так, будто я предложил избавиться от чего-то живого.
Кабинет, повторила. А если он приедет? Где спать?
На диване в гостиной. Он взрослый уже.
Агния робко предложила:
Можно же купить маленький диван-кровать, сейчас удобные есть.
Хотел сказать дело не в диване, а в этих вечных обещаниях. Для Ларисы эта комната как залог мол, вдруг всё вернётся.
Я схватил следующий мешок куртки, шарфы, пледы. На дне мешок с инструментами: молоток, отвёртки, рулетка, коробка с гвоздями.
Это моё, с облегчением произнёс я.
Пусть будет, слегка сдалась Лариса.
Агния нашла в углу складной столик, попыталась разложить.
Бросить, скомандовал я.
Лариса резче, чем хотелось бы, остановила:
Подожди, он ещё
Ещё что? Будет собирать пыль? Мы что музей?
Я тут же пожалел о словах. Лариса уставилась вниз, машинально складывая книги, ни на одну не глянув.
Я не музей, просто устало выдохнула.
Я заметил пальцы у неё затряслись на коробке. Хотел подойти, но Агния в этот момент вытащила плоскую папку из-под стеллажа.
Тут какие-то бумаги. Куда их?
Папка на завязках. Открыл внутри стопка писем и пара фотографий. На одном почерк Ларисы, адресовано явно не мне.
Почувствовал ледяной холод в ладонях.
Что за письма?
Лариса подняла глаза. На мгновение в них мелькнула усталость.
Это старое.
Кому?
Агния, ощутив неловкость, выскользнула:
Я, пожалуй, чай поставлю.
В комнате воцарилась напряжённая тишина.
Андрею. Ты помнишь.
Андрей её университетская любовь. Мы поженились, родили Андрея (сына назвали в честь), жили как все. Иногда Андрей из прошлого всплывал, как тень, не более.
Зачем держать это здесь?
Лариса пожала плечами:
Потому что не могу выбросить. Это часть меня.
Держишь в комнате, которую мы годами не трогаем как всё тут
Она забрала папку у меня.
Не делай вид, что ты идеален, сказала. У тебя же вон заявление на перевод в коробке заныкано. Видела.
Я моргнул.
Какое заявление?
В Одессу. Ты всё приготовил, распечатал, подписал и спрятал. Тоже «потом».
Злость смешалась со стыдом. Давно хотел уехать, когда работы не было. Потом стало терпимо, потом страшно что-то менять.
Это другое.
Нет. Это то же самое. Я свои страхи, ты свои мечты сюда тащим.
Я глянул на коробку с тетрадями Андрея.
И его, сына, сюда сказал.
Лариса резко вздохнула:
Не смей!
Я не про него, поднял руки, про нас. Мы держим это место за ним, будто он ребёнок.
Лариса села на край матраца.
Думаешь, я не понимаю? Прекрасно знаю. Просто если я отпущу будет пусто.
Я присел напротив, на коробку. Она неудобная, жёсткая.
Мне тоже пусто, выдохнул я, но я не держу старые письма.
Лариса глянула на папку в руках.
Ты думаешь, это про Андрея? Это про ту меня, которой могла быть. А иногда жаль не потому что ты не тот. Просто жизнь идёт.
Я вдруг увидел в ней не жену, не хозяйку, а женщину, которая боится вдруг всё давно ушло.
В коридоре послышались шаги. Агния вернулась с чашками, поставила их на подоконник.
Может, убрать папку в шкаф? несмело предложила.
Лариса посмотрела:
Агния, ты нас не спасёшь.
Агния помедлила.
Я не спасаю. Просто я тут живу. И мне важно знать, что дальше.
Я глянул на неё у двери она стояла прямо, но пальцы сцеплены так, что костяшки побелели. Да, для неё запасная комната ожидание: когда попросят уйти, как только жизнь «вернётся».
Мы делаем здесь комнату для жизни, попытался я подобрать слова. Не чтоб кого-то вытеснить.
Лариса поднялась.
Так, твёрдо сказала. Сегодня решаем, что здесь. А что нет.
Я кивнул.
Кабинет. И диван, чтоб Андрей приезжал. И чтоб Агния могла отдыхать спокойно.
Агния улыбнулась:
Мне ведь не надо уединяться но тихо добавила: Хотя иногда хочется тишины.
Лариса взяла рулетку.
Давайте померяем, если компьютерный стол у окна, а диван вдоль стены
Я поразился, как быстро она включилась делать ей легче всего.
Мы начали разгребать. Я вынес старые мешки, Лариса сортировала книги «отдать» и на полку, Агния банки и крышки, вечно на варенье.
Банки не нужны, сказал я.
Почему? Я ведь варила.
Года два уже не варила.
А, может, и сварю, если место найдётся. Она посмотрела на меня и спорить расхотелось.
К вечеру под ногами заискрился старый линолеум. В углу нашли коробку с фотографиями. Лариса села на пол стала перебирать.
Я присел рядом:
Оставим?
Только не тут, пусть на виду, без сундука секретов.
Выбрала снимки Андрей малыш, в шапке, румяный. Мы с Ларисой молодые, у недостроенного дома. Лариса улыбнулась уголками губ.
Мы думали, что запас всего хватит: сил, времени комнат.
Агния принесла чемодан:
Мешает. Что с ним?
Лариса посмотрела на нас обоих:
Открываем.
Я достал плоскогубцы, снял проволоку. Замок открылся с трудом. Внутри мамины вещи, платки, старый альбом, письма, внизу свёрнутое детское одеяльце.
Лариса взяла одеяльце, крепко к груди:
Это из роддома, меня в нём привезли.
Я ощутил напряжение уходит.
Оставим?
Не весь чемодан. Всё важное в коробку, наверх на стеллаж. Чтобы помнить, но не жить этим.
Подпишем, предложила Агния.
Лариса кивнула.
Одеяльце, альбом, письма в одну коробку, остальное на выброс. Лариса работала медленно, но уже без слёз. Я поднялся на табурет, поставил коробку на верх стеллажа: теперь это был «уголок памяти». На нижние полки рассчитали документы и сезонные вещи не больше.
Теперь правило: всё, что кладём сюда подписываем и пересматриваем через год, объявила Лариса.
Срок? удивился я.
Да, чтобы не застаивалось.
Агния добавила:
Обсуждать с остальными.
Я кивнул.
Следующий день: содрал старый линолеум, утилизировал. Спина ноет, руки гудят, а на душе впервые спокойно за долгое время. Лариса шпаклевала стены, вся в побелке, Агния отмывала окна.
К вечеру повесили новый светильник. Я на стремянке, Лариса передаёт изоленту, Агния светит фонариком.
Включай, сказала Лариса.
Я щёлкнул автомат ровный свет, ни одного мерцания. Уже не кладовка, а просто комната.
Стол у окна, я поставил свой ноутбук, наконец-то законное место. Лариса принесла новенький узкий диван, Агния поставила крошечную лампу рядом на стеллаж около коробки «Мамино».
Я вынес последний мешок на площадку, остановился, прислушался. Тихо, но не пусто.
Вернулся, закрыл дверь. Заглянул в комнату Лариса у окна.
Ну как?
Похоже на жизнь, сказала она.
Агния, проходя мимо:
Если Андрей приедет уступлю.
Лариса помотала головой:
Теперь это не его и не наше, а общее. Если кто-то захочет уехать скажет, не будет прятать.
Я выключил свет в коридоре, оставив свет в новой комнате. Посмотрел на пятно света, на стол, диван, коробку на верхней полке.
Договорились, сказал я.
Лариса кивнула, поправила лампу так, чтобы стояла ровно. Небольшое движение, но в нем было что-то свежее не только прощание с прошлым, а забота о завтрашнем дне.
