Утро началось странно: в нашей группе появилась новенькая девочка с загадочным именем Зинаида. Она была примерно нашего возраста, но отличалась от всех. Ее платье с заплатами выглядело как покрывало, а рыжие волосы были собраны на затылке и перевязаны полинявшей лентой. Большие зеленые глаза Зинаиды сияли, но в их глубине отражалась необъяснимая печаль, словно она заблудилась на перекрестке между снами и явью. Потом я узнала, что мама Зинаиды исчезла, а отец один растил дочь; их скромная жизнь в самом сердце Одессы кружилась среди запаха хлеба и звуков старых песен. Грустное одиночество пряталось в ее взгляде.
В нашей группе были еще двойняшки: Анна и Марина. Анна была спокойной, словно тихий вечер на берегу Днепра, а Марина как мешает ветер качать ветви деревьев, шумная и неугомонная. Марина не задумывалась о чувствах других: ломала куклы, рвала альбомы и, как будто бы, знала, что ей ничего не будет ведь ее мама заведующая детским садом в Киеве. Она часто выбирала Зинаиду своей жертвой: пинала ее сапогами, рвала бутерброды и тянула за волосы. Зинаида молчала, прятала слёзы в уголках комнаты, уходя в свой маленький мир. Мы пытались заступиться, но за любые попытки получали выговоры или лишение прогулки, ведь Марина была вне закона.
Но на день рождения Зинаиды все выглядело совсем иначе. Она явилась в садик в новом платье, розовом и сияющем, словно рассвет над Харьковом. Маленькие камушки блестели на его краях, отражая свет, а сама Зинаида светилась, как свеча в старой церкви. Все дети восторженно восхищались ее нарядом, а близнецы наблюдали издалека, скрывая свои недовольные лица за спинами других.
Зинаида была счастлива, глаза ее светились радостью. Во дворе она осторожно обходила песочницу, чтобы не запачкать чудесную новую одежду. Но странный вихрь игры унес ее из поля нашего зрения. Вдруг пронёсся крик, словно эхо с улиц Львова. Зинаида стояла в луже, платье порвалось, а Марина кружила вокруг нее, как грозовое облако, смеясь громко и жестоко. Зинаида плакала так, как будто слышала свист поездов на заброшенном вокзале, зная, что отец расстроится, увидев испорченную одежду. «Ты всего лишь нищенка, не принцесса!» прокричала Марина с презрением.
Я не могла отвести взгляд от этой сцены, где счастье превратилось в боль, а мечты осыпались, как листья под осенним ветром. Эта история, будто снежная лавина, оставила во мне глубокий след, и с той поры я зареклась никогда не причинять другим боль, даже если законы сна убеждают в обратном.
