Когда мы готовили поминки по нашему покойному отцу в квартире на окраине Харькова, поведение моего брата, Николая, потрясло всех до глубины души. Пятнадцать долгих лет он работал за границей, редко появляясь дома и всего дважды приезжал за это время. Теперь, едва минуло девять дней с тех пор, как не стало отца, он внезапно объявился без предупреждения, будто привидение из прошлой жизни.
Николай был мрачен и явно раздражён, с порога начал спрашивать о каких-то вещах, а затем с неестественной поспешностью стал все перерывать в родительском доме. Повар, которого мы пригласили, удивлённо смотрел на него, ведь всем давно было известно: с самого начала болезни отца, пока Николай был где-то под Берлином, сестра моя, Варвара, забрала всю заботу о наших родителях на себя. Но Николай возвращался не с горем и не для поддержки. Что-то другое гнало его домой, не давая покоя.
Варвара, не ожидая от брата подобной холодности, надеялась, что он станет ей опорой. Но действия Николая были далеки от поддержки: он давал понять, что считает себя вправе распоряжаться всем, что осталось от родителей. Он молча вытянул какие-то бумаги, уверяя, будто двадцать лет назад мама с папой уже переписали всё имущество на него. Чувствуя себя виноватой почему-то сама, Варвара слушала, как брат намекает, будто она хочет присвоить его квартиру, его вещи, его жизнь.
Слёзы появились у Варвары на глазах. Униженная и раздавленная, она схватила пальто и ушла из дома, а вслед за ней вышли и другие, не вынеся тяжелой атмосферы. Николай же остался ещё неделю он менял все замки и укреплял решётки на окнах, словно боялся возвращения чего-то страшного, прежде чем вернуться к своей жене за границу.
Но спустя какое-то время сосед из хостела в Варшаве, где жил Николай, вдруг сообщил тревожную весть: брату стало очень плохо, врачи были неутешительны, болезнь напоминала отцовскую участь. Вслушавшись в своё собственное горе, супруга Николая посчитала его обузой и настояла на его возвращении домой.
Варвара не поддалась ни боли, ни уязвлённому достоинству. Она считала: семья есть семья, и если брат рядом за ним надо ухаживать. Однако её дочь, Марьяна, была обеспокоена: Варвара опять готова жертвовать собой ради того, кто не ценит ни её любви, ни заботы. Марьяна прямо спросила мать важно ли ей быть рядом с теми, кто любит её по-настоящему, с родными внуками, которые ждут каждое её слово, каждый её взгляд.
Варвара была в муках: внутри всё разрывалось между ощущением долга перед братом и просьбой дочери о внимании. С одной стороны несчастный, брошенный всеми мужчина, кровь её крови, с другой семья, любящие дети. Решение давило на сердце, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.
