УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
На свадьбе подруги Маргариты мы гуляли два дня: ярко, вкусно и весьма весело. Жених был прекрасен, словно молодой Высоцкий, и удивительно скромен для своей головокружительной внешности. Все гостьи тихонько глазели на Артёма: лазурные глаза, возмутительно густые и длинные ресницы (чёрт побери, зачем мужчинам такие роскошества? Природа шутница!), подбородок железный, нос точь-в-точь классический, кожа бархатная, будто на ней играет южное солнце. Как контрольный выстрел почти два метра роста и плечи что вояж на четверть аршина. Не любили бы мы Маргариту передрались бы за такого красавца прямо на свадебном столе. Артём был чертовски хорош, да.
Ну, ты себе жениха подцепила! налетели мы на Маргариту. И каждая пыталась изобразить на лице максимальную трагичность в надежде, что у Артёма есть столь же красивый холостой родственник.
Девочки, ну что вы! Я полюбила Артёма за его простоту. Артём из деревни под Сумы, рос с бабушкой, хозяйство ведёт, мастер на все руки. Познакомились, когда родители покупали дачу в его селе. Он чуткий, добрый и надёжный. Хозяйство у него мама дорогая, хоть в агрономы отправляй! Настоящий мужчина, девочки! Еле-еле уговорила его переехать в город, десяток ночей ушёл на разговоры хохотала Маргарита.
Артём оказался успешен и в труде, и в общении с новыми родственниками, и в учёбе: за пару лет освоил тонкости хорошего вина, парфюма, разговоров о политике, разъяснял искусство и путешествия, знал индекс Dow Jones, спорт, избавился от колоритного местного закарпатского акцента. Освоил руль комфортного автомобиля, любезно подаренного молодой семье тестем, занял достойное место рядом с ним же на работе. Кто подарил квартиру молодым, скажу тактично: догадайтесь сами.
На втором году семейной жизни у Артёма обнаружилась слабость к белым носкам. Исключительно в сверкающих носках он ходил и по дому, и в гостях, без тапочек, надевал их даже в резиновые сапоги, смело стоял без обуви на грязном полу прихожей.
Любовь к носкам Маргарита не разделяла, но смиренно мыла полы два раза в день и скупала отбеливатели. Так у Артёма появилось прозвище Носок.
Что у Артёма есть любовница, Маргарита узнала на восьмом месяце беременности. У любовницы, между прочим, срок оказался такой же. Носок был изгнан из дома, уволен, проклят и оплакан за сутки. А потом начались душные, липкие будни хмурой осени. Маргарита лежала на громоздкой кровати, глядя на потолок сухими глазами:
Я поплачу потом. Сейчас малышу вредно.
Маргарита, в стиле Ильича, прямо как памятник, лежала неподвижно, а мы, как часовые, сменяли друг друга у её постели, поддерживая подругу молчанием.
Очень хотелось, конечно, реветь так, чтобы аж стены трещали, листать книгу жизни и выдирать предательские страницы. Но надо было молчать и ждать.
На выписке из роддома мы шумели так, что стены дрожали: трясли воздушные шарики, просили медперсонал пропустить рюмку чаю и с нами уйти в закат к медведям и цыганам, всем желая здоровья и счастья! Свежий дед старался больше всех: накануне, расчувствовавшись и пообещав санитарам убрать за собой, мелом вывел огромную кривую надпись под окнами Маргариты: «Спасибо за внука!» Потом попытался спеть что-то, но был остановлен охраной. Охранник любезно согласился ознакомиться с репертуаром счастливого деда в своей каморке под коньячок без ущерба для общественного спокойствия.
В день выписки дед был бодр, свеж и сиял. Плакал от счастья и гордости так, что слёзы текли искренне. Мы тоже ревели, смеялись, целовали Маргариту, тайком заглядывали в голубой конвертик с младенцем и усиливали молчание о папином классическом носике у крохи Владика. А Маргарита даже в радостные моменты не плакала:
Потом. Вдруг молоко пропадёт?
Маргарита молчала с нами ещё два месяца, а потом взяла и пошла навестить Артёма. Без спичек и кислоты, зато с огромным желанием крушить и рыдать: упрекать, бушевать кулаками, стыдить, позорить и попытаться избавиться от боли, приковавшей её к кровати, обрушив эту ненужную ей боль на предателя. На разрушителя её надежд и мира с маленьким сыном, в котором она Маргарита собиралась видеть себя, вяжущую носочки для любимых мужчин, звонко смеющегося Владика с Артёмом за руки на прогулке и самого Артёма такого родного и нужного им с сыном.
А кроме того Маргарите жутко хотелось посмотреть в глаза той нахальной твари, спавшей с чужим мужем. Глаза обязательны будут дерзкими и, вероятно, весьма красивыми. Вот в эти глаза Маргарита и плюнет. Решено плюнет. А если потребуется, даже выцарапает.
Куда именно идти скандалить, Маргарита узнала случайно через сердобольных бабушек у подъезда во время прогулки с ребёнком. Бабули напомнили, что Артём тот ещё бабник, расписали маршрут к месту гнездования любовников и варианты мести изменщику. Маргарита впала в ступор, рыдая в душе, почти хотела уйти, но почему-то осталась.
Вот она стоит, Маргарита, перед нужным подъездом ветхой хрущёвки. Осталось только подняться на пятый этаж.
На первом подумала: с её нынешним везением наверняка дома никого не будет и зря теряет время. На втором же решила, что было бы даже неплохо пусть дома никого не будет. На третьем услышала отчаянный детский рев, доносящийся с пятого этажа.
Ей открыла дверь худющая и заплаканная девчонка, чей облик ну никак не вязался с образом разбойницы, соблазнившей мужа-агнца. Пока Маргарита разглядывала сорок кило конкуренции, в глубине квартиры продолжал истошно рыдать ребёнок.
Здравствуйте, Маргарита. Артёма тут нет, он ушёл от нас две недели назад. Где он я не знаю прошептала девочка и села на пол, заплакав.
Маргарите резко перехотелось скандалить. Захотелось войти в комнату и успокоить малыша этой несчастной мамаши. А потом уколоть фразой: «Любишь кататься люби и саночки возить, сучка!» Да, обязательно вставить сучку. И при этом посмотреть уничижительно, презрительно. Имеет право, в конце концов, как обманутая сторона.
Малыш был сух. Веки опухли, на лбу vein как у шахдёра, голос охрип. Однозначно, ребёнок хотел есть. Мальчик кричал от голода изо всех сил, а его странная мать лежала на полу и плакала.
Как она открывала кухонные пустые шкафчики в поисках смеси и шарила в голом холодильнике, Маргарита потом вспоминала с трудом. На кухне обнаружила листок с жутким посланием «Прошу в моей см…» и ужаснулась.
Девочка на полу иступленно рыдала, рассказывала Маргарите, будто близкой подруге, что ей некуда идти с этой съёмной квартирой, а выселяют через пару дней. Что молоко пропало, Артём исчез, а денег не было. И что ей очень жаль. И стыдно. И поздно. Но она не знала. Просит прощения. Можно ударить, даже нужно. А мальчика зовут Лёша и пусть Маргарита это запомнит, на всякий случай. Лёша оказался старше Владика всего на 9 дней.
Маргарита неслась домой лихо через 20 минут Владик проснется и затребует грудь. Бежать было непросто: две здоровые сумки Оксаны тянули руки, сама запыхавшаяся Оксана бежала рядом с сытым Лёшей. Маргарита бежала и думала, куда поставить ещё две кровати.
Спустя три года мы гуляли на свадьбе Оксаны, ещё через четыре у Маргариты. Муж Маргариты терпеть не может белые носки, считает, что жизнь должна быть ярче, и обожает жену, сына и двух дочерей. Оксана мама четырёх мальчишек, её муж всё надеется на доченькуА Оксана, смеясь и плача одновременно, рассказывала на каждом застолье, как чуть не попала в кино о неудавшейся любви, но главное о дружбе. Женщины с детьми, чайник на кухне, сонные малыши на руках, объятия на прощание: так и шла удивительная жизнь, раздвигая тесные стены хрущёвки, где когда-то все начиналось со слёз и пустого холодильника. С годами Маргарита распрямилась, словно цветок на солнце: училась смеяться вновь, не боясь быть счастливой.
Мы все стали старше, ловя отблески удачи, отмечая новые юбилеи и свадьбы, и даже Артём иногда мелькал на горизонте, как напоминание иногда надо потерять, чтобы найти настоящее. Компания наша росла, как деревья у окна Маргариты: стало крепче корнями, выше к небу. На детских днях рождения мы не уставали шутить, что белые носки снова модны, но теперь только на кукол и плюшевых медведей.
Этой весёлой, шумной, женской стае было суждено жить дальше поддерживая друг друга не только в счастье, но и в разочарованиях, смеясь сквозь слёзы и радуясь каждому дню. Удивительная жизнь продолжалась: и пусть не всё было просто, в ней было главное любовь, тепло, и та дружба, ради которой стоило пережить многое.
