УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
На свадьбе подруги Кати мы гуляли целых два дня с размахом, душевно и вкусно. Жених был идеален будто молодой Вячеслав Тихонов: немыслимо красив и удивительно скромен для своей внешности. Все гости незаметно рассматривали Илью: глаза василькового оттенка, нечестно густые и длинные ресницы (черт побери, почему мужчинами природа так щедро распорядилась?), подбородок будто высечен из гранита, нос греческий, кожа ровная, бархатная, едва смуглая. Завершающий штрих почти два метра роста и могучие плечи. Если бы мы не любили Катю, наверно, разругались бы за столь невероятного экземпляра прямо за праздничным столом. Илья был чертовски хорош, да.
Ну ты, Катя, себе красавца отхватила! воскликнули мы хором. Каждая постаралась изобразить самую удрученную физиономию на случай, если у Ильи вдруг обнаружатся ещё такие красивые свободные родственники.
Девочки, да вы что! Я полюбила Илью за душу. Он из деревни, рос с бабушкой, хозяйственный, умеет все делать руками. Познакомились случайно родители купили дачу в его селе. Он внимательный, добрый, настоящий мужик! Намучилась уговаривать переехать в город, раз десять ночами спорила и убеждала.
Илья оказался успешен не только в труде и общении с родней, но и в учёбе: за пару лет освоил знания в винах, парфюмерии, политике, искусстве и путешествиях, разбирался в экономике, перестал говорить с характерным деревенским акцентом. Сел за руль удобной «Лады», которую тесть подарил молодым, а ещё устроился на достойную работу рядом с тестем. Кто подарил квартиру догадайтесь сами.
На второй год семейной жизни у Ильи обнаружилась страсть к белым носкам. Исключительно в белоснежных без тапочек он ходил и по дому, и в гости, и даже одевал в резиновые сапоги, смело стоял на грязном полу.
Эту любовь Катя не разделяла, но покорно мыла полы дважды в день и скупала отбеливатели. Так у Ильи появилось прозвище Носок.
О том, что у Ильи есть другая, Катя узнала на восьмом месяце беременности. У любовницы, к слову, срок был тот же. Носок был изгнан из дома, уволен, проклят и оплакан всего за сутки. А дальше наступили липкие, вязкие будни мрачной осени. Катя лежала на внезапно огромной кровати, смотрела в потолок сухими глазами:
Плакать буду потом. Сейчас малышу вредно.
Катя, словно Ленин, молчала на своей глупой кровати, а мы, как часовые, менялись у её изголовья, поддерживали молчанием.
Очень хотелось реветь навзрыд, рвать страницы чужих судеб, но нужно было молчать и ждать.
На выписке из роддома мы шумели, трясли шариками, умоляли медперсонал пропустить по рюмке чаю и отправиться с нами к медведям и цыганам всем желали здоровья и счастья. Свежоиспечённый дед старался больше всех: накануне, растрогав санитарок обещанием убрать последствия, вывел мелом под окнами огромную кривую надпись: «Спасибо за внучку!» Потом пытался что-то спеть, но был остановлен охраной. Охранник согласился познакомиться с счастьем деда у себя в коморке под рюмку коньяка.
В день выписки дед был бодр, свеж, даже сиял; плакал от счастья и гордости. Мы тоже плакали всем составом, смеялись, целовали Катю, робко заглядывали в голубой конвертик и усиленно молчали о папином греческом носике у малышки Лизы. Только Катя не плакала даже в радости:
Потом. Вдруг на молоке скажется?
Катя молчала с нами ещё два месяца, а потом взяла и пошла навестить Илью. Без спичек и кислоты, но с желанием крушить и реветь, стыдить, позорить, и попытаться освободиться от боли, приковавшей её к кровати, обрушив эту ненужную боль на предателя разрушителя семьи и их будущего с крохой, в котором она, Катя, представляла себя вяжущей носочки любимым мужчинам долгими вечерами, смеющегося Лизу, которая держит маму и папу за руки на прогулке, и самого Илью такого родного и нужного.
А ещё Катя очень хотела посмотреть в глаза той беспечной женщине, спавшей с её мужем. Глаза наверняка будут дерзкие и, скорее всего, красивые. Вот в эти глаза Катя и плюнет. Решено плюнет. А если понадобится и выцарапает.
Куда идти скандалить, Катя неожиданно узнала от предприимчивых бабушек из подъезда во время прогулки с ребёнком. Сердобольные бабули остановили её, напомнили, что Илья не подарок, и расписали маршрут до любовного гнезда и варианты мести. Катя впала в ступор, внутренне рыдала, хотела уйти, не узнав номер квартиры, но почему-то не ушла.
И вот стоит она, Катя, перед нужным ей подъездом старой хрущёвки осталось подняться на пятый этаж, а там: хоть плюй, хоть ори.
На первом этаже Катя подумала, что с её нынешним везением дома никого не будет, и она зря тратит время. На втором вспомнила, что было бы даже неплохо, если никого не окажется. На третьем услышала отчаянный детский плач с пятого этажа.
Ей открыла дверь худенькая и заплаканная девушка, чей вид никак не вязался с образом роковой соблазнительницы.
Пока Катя растерянно разглядывала сопящую сороккилограммовую соперницу, ребёнок продолжал голосить в глубине квартиры.
Здравствуйте, Екатерина. Ильи нет, он ушёл от нас две недели назад. Где он не знаю, сказала девушка и села на пол, заплакав.
Кате резко расхотелось скандалить. Хотелось пройти, успокоить малыша этой незадачливой мамаши, а потом уколоть фразой: Любишь кататься люби и саночки возить, сучка! Да, обязательно вставить «сучка». Посмотреть уничижительно, презрительно. Имеет право обманутая сторона.
Младенец был сухим, голос охрип, на лбу жилка, явно хотел есть. Мальчик орал от голода, а его странная безответственная мать лежала на полу.
Как она открывала пустые кухонные шкафчики в поисках смеси, шарила в голом холодильнике Катя вспоминала потом с трудом. Как нашла на столе листик с пугающей недописанной фразой «Прошу в моей см.» с ужасом.
Девушка на полу рыдала, рассказывая Кате, будто близкой подруге, что ей некуда идти из этой съёмной квартиры, а уйти нужно буквально через пару дней. Молоко пропало, Илья исчез, денег, собственно, не было. Ей очень жаль, и стыдно, и поздно. Она не знала. Просит прощения. Можно ударить, даже нужно. Мальчика зовут Миша, пусть Катя запомнит на всякий случай. Миша оказался старше Лизы всего на 9 дней.
Катя неслась домой стремительно через 20 минут Лиза затребует грудь. Бежать было непросто: две увесистые сумки Вари тянули руки, сама запыхавшаяся Варя бежала рядом, держа сытого Мишу. Катя бежала и думала, куда ещё поставить две кровати.
Через три года мы гуляли на свадьбе Вари, через четыре у Кати. Муж Кати терпеть не может белых носков, считает, что жизнь надо делать ярче, обожает жену, сына и двух дочек. Варя мама четверых мальчиков, её муж всё ещё надеется на дочь
Я многое увидел тогда в этих судьбах. Иногда, чтобы собрать семью нужно храбрость, терпение и немного доброты. В жизни главное уметь прощать и помогать, даже тем, кто был причиной твоей боли.
