Когда Иван пришёл в офис, будто попал в царство зеркал: всё было нарочито радостно и сияло конфетами и обертками. Сотрудники танцевали, лопались мыльные пузыри, а кто-то издалека шептал старую песню московского метро. Иван попытался вспомнить, не наступила ли неожиданно Масленица или какое-нибудь зимнее веселье.
«Какая нынче радость?», спросил он, будто в полусне.
«Моя жена, наконец, ждёт ребёнка!», ответил коллега Алексей, чьи глаза блестели, как снег на Крещатике.
Все вокруг хлопали, улыбались: Алексей должен стать папой и это казалось событием, достойным звонких звонков Старого Арбата. Вдруг один из сотрудников, неестественно вытянутый и с лицом будто из фарфора, подошёл и рассказал:
«Ты первый мужчина, который отмечает именно беременность супруги! Обычно у нас празднуют рождение, когда малыш действительно появляется. Ты такой, как в притче о доблестном воине. Но теперь будь готов: к тебе будут липнуть советы и страшилки об отцовстве, словно липучки к шапке в ноябре».
«Ты представляешь, что будет дальше?», шепнул он, и Иван ошарашено закивал.
Коллега закрутил невидимую бороду:
«В следующие девять месяцев тебе придётся выполнять все желания жены. Как только мой первый ребенок появился, мне даже не дали поспать. Жена просила, выписывала требования и чеки а счастье вдруг стало млечным и расплывчатым».
«Сколько у тебя детей и сколько им лет?», спросил другая коллега, чей голос звучал, будто далёкая сирена.
«Двое… Но, честно, не помню возраст. Дочка, кажется, семь… или шесть», задумчиво ответил Алексей.
Иван вдруг перестал понимать, где он в офисе или в вагоне, который мчится по ночному Киеву без остановок. Дома, среди абрикосового варенья и мягких подушек, он обнял супругу Варвару, яркую, как майский дождь, и прошептал:
«Хорошо, что коллеги не знают, что тебе рожать почти сейчас… Они всё ещё думают, что остались целых девять месяцев. Ты наверняка не выдержишь и расскажешь им правду».
«Я постараюсь молчать», улыбнулась Варвара, как будто во сне.
И вскоре она родила мальчика крепкого и рыжего, которого назвали Матвей. Иван взял отпуск, чтобы быть рядом, среди колыбельных и запаха свежего хлеба. Каждый день он спешил домой через причудливые улицы, а коллеги бросали загадочные взгляды: они не понимали, почему семья для него важнее экзельских таблиц и вечных совещаний. Но Иван всё равно ставил свою семью выше всего как ставят свои мечты на вершину Кремлёвской стены в феврале.
