Воркута за окном была покрыта серым снегом и казалась бескрайней, как будто город плавал в туманной воде, а люди словно сонные корабли. Екатерина, с проколотой косичкой и тяжёлыми веками, вдруг не смогла больше терпеть, как родители с ней обращались. Она, будто во сне, оборвала разговор с матерью, бросила трубку в стену телефон разлетелся, но вместо стёкол по полу поползли маленькие пластмассовые рыбки. Знала, что вспышка была чрезмерной, но эмоции в ней кипели, разливаясь тонкими нитями: агрессивность, обида и глубокое бессилие. Слезы катились прямо в чай, и от их соли напиток стал прозрачным, как стекло.
Екатерина работала сразу на двух странных работах: по ночам сортировала письма в запутанном почтовом отделении, а днём кормила черных лебедей в парке, но поддержки от родителей не было; это только усиливало чувство отчаяния. За всё время родители смотрели лишь на сестру, Анфису, чья квартира в Одессе была словно золотой замок в облаках: эта мысль терзала Екатерину радоваться за сестру хотелось, но деньги звучали сквозь сон как упрямый дождь.
Мобильник опаленной пластмассы трещал первый звонок был от мамы, голос её дрожал: Екатерина, одолжи гривны, сестре надо! Но Екатерина, в своей бессонной темноте, отказала; ей самой гривен было мало. Затем прилетело приглашение на новоселье Анфисы, но Екатерина отвергла его, словно приглашение на бал во дворце снега. Через несколько дней мама пришла сама; Екатерина надеялась на извинение за просьбу о гривнах для Анфисы, ведь все знали, как ей самой тяжело закрывать ипотеку в Киеве. Но тягучий разговор словно вязкая сметана стекал по столу: мама чувствовала обиду Екатерины и спрашивала, почему та всё думает про деньги.
Екатерина пыталась объяснить ведь дело не только в гривнах, но и в том, что родители закрыли глаза на её тяготы с кредитом. Мама уходила от прямых слов, повторяя, что Екатерина стала слишком прагматичной. В сорре сон растянулся: Екатерина кричала, прося признания и любви, спрашивала, чем заслужила иной подход, и почему её называют иначе чем Анфису? После разговора Екатерина чувствовала опустошённость, как будто её сердце превратилось в старую деревянную ложку. Но где-то на дне души она искала просвет как бы распутать узел и обрести тёплый мир, родной хлеб и свет семьи, даже если вокруг всё это плавало в тёмном, странном сне.
