Этот случай произошёл в обычной украинской школе, в городе Винница, в 1986 году. Всё случилось тихо, без громких разбирательств: восьмилетние дети единственные свидетели так никому и не сказали ни слова. Родители, может, что-то и подозревали, но недугом недовольства школу не затопили. К учительнице никто с жалобами не пришёл. Абсолютно никто.
А узнала я обо всём этом не от кого-то, а сама учительница мне потом рассказала. Всю жизнь её терзал этот эпизод грызло чувство вины за ученика, с которым она поступила слишком резко и жёстко.
История, конечно, оставляет горькое послевкусие. Вот честно, и до сих пор не знаю, как к этому относиться.
Судьба занесла в наш город молодую учительницу Светлану Николаевну. Едва окончив учительский институт, вся в ожидании своего первого класса, она была переполнена надеждой показать всем и себе, чего стоит: и как человек, и как специалист. Девушке было всего двадцать два. Ни житейского, ни педагогического опыта у неё не было, только горячее желание доказать она способна на многое.
Надо сказать, что многое у неё действительно получалось. Класс ей достался после строгого отбора в параллели открылся ещё и профильный класс. Но у Светланы Николаевны собрались ребята послабее, даже немного трудные. Всё равно их успехи были на зависть: родителям, завучу, директору. И с дисциплиной, казалось, больших проблем нет.
Но, как и везде, среди тридцати пяти школьников нашлись те, кто испытывал и терпение, и способности учителя. Однако к большинству таких Светлана Николаевна нашла подход разговором или делом вовлекла их в жизни класса. Всех, кроме одного мальчика
Максим был сложным ребёнком из неполной семьи. Мать работала постоянно, оставляя сынишку на самого себя. Мальчишка рос диковатым, не умел общаться: ни с ребятами, ни тем более со взрослыми.
Учительница пыталась расположить его: приводила интерес к делу, старалась разговаривать, искала подход. Но Максим будто бы делал всё назло. Мог просидеть весь урок под партой, строя рожи одноклассникам и вызывая смех. Нарочно, очень громко, матерился, чтобы все слышали. Оскорблял ребят по-всякому, особенно девочек, доводя до слёз. Дошёл до того, что нагло курил прямо на школьном дворе даже старшие боялись так открыто себя вести.
Если ему делали замечание, вставал, дерзко бросал:
Ну и что? И что ты мне сделаешь?
А худшее было то, что Максим плевался этим сводил с ума всех. Не было ребёнка в классе, в которого бы он ни разу не плюнул со злорадством, с наслаждением. Набирал побольше слюны и смачно отправлял её в лицо жертве, пренебрегая всеми.
Сколько раз Светлана Николаевна пыталась его урезонить, объяснить, стыдила всё без толку. Максим словно питается раздражением других и становится ещё хуже.
В конце концов, учительница сдалась и пришла к матери мальчика:
Пожалуйста, поговорите с сыном. Он меня не слушает. Уже всех оплевал. Боюсь, скоро и я под раздачу попаду.
Мать пообещала “помочь”, а потом встретила сына дома кочергой на следующее утро Максим пришёл в школу с синими пятнами и злобой в глазах.
В тот же день он перенёс своё “развлечение” в коридоры на переменах сначала изпод тишка, потом в открытую. Видно было: наслаждается. Он громко хохотал от реакции ребят, изпод которых то ли слёзы беспомощности, то ли дрожь отвращения. Даже старшеклассников не щадил казался маленьким, тщедушным, без инстинкта самосохранения.
Несколько раз его ловили девятиклассники, битва заканчивалась отлупом. Он убегал на безопасное расстояние, а оттуда сыпал проклятиями.
Кульминацией стал случай, когда он со второго этажа сплюнул на голову учительнице истории, которую любила вся школа. Видимо, перепутал с ученицей старших классов учительница не заметила, а десятиклассники увидели и сильно проучили Максима. Пришлось нести его к медсестре.
Светлана Николаевна, плохо всё это закончится, сказала пожилая фельдшер, когда мальчишка убежал обратно в класс. Надо что-то делать.
Я уже всё пробовала, тяжело вздохнула учительница. Он словно ожесточается сильней.
Такие, как он, понимают только грубый язык, задумчиво кивнула медсестра.
Может, и мне плюнуть в него тогда, чтобы понял? расстроилась учительница.
На том разговор и кончился, но слова эти врезались ей в память.
После очередных побоев Максим немного поутих, но вскоре новый случай: у девочки Лизы был день рождения, она принесла шоколадные конфеты, угощает всех, все её поздравляют и тут Максим плюёт имениннице прямо в лицо. Девочка разрыдалась Максим стоял, нагло смотрел на учительницу будто хвастался: “Ну что, что теперь ты мне скажешь?”
В тот момент Светлана Николаевна не выдержала.
Помолчав, вызвала мальчика к доске. Заперев дверь, медленно обвела взглядом замерших учеников:
Встаньте, в кого Максим хоть раз уже плюнул.
Встала почти вся парта за партой.
Мы столько говорили, что это отвратительно Но он не понимает. Придётся объяснить иначе. Сейчас каждый из вас подойдёт и плюнет в Максима. Я на это разрешаю. Лишь бы понял, каково это.
Дети подошли кто с глухим удовлетворением, кто неуверенно, с неприятным чувством но почти все приняли участие. Никто не шутил, не смеялся. Через несколько минут Максим, мокрый, с трясущимися руками, сидел у стены и плакал так, что слёзы текли по всему лицу.
Тяжёлое молчание висело в классе.
Мне стыдно. За себя, за него. Вам не стыдно? в голосе учительницы глухая усталость. Запомните: нельзя так поступать с людьми. Никогда. Не словом, не делом. Видите, до чего можно дойти.
Она открыла дверь Максим, едва держась на ногах, выбежал из класса.
Не стоит говорить, что теперь это наша тайна, тихо добавила Светлана Николаевна. Думаю, вы и так поняли. Можете идти.
Максим больше не появился до конца дня, отсутствовал и на следующий день. Учительница пошла к нему домой, мысленно готовясь к ссоре с матерью. Но та ничего не знала только пожала плечами: “Что-то его не узнаю, всё время плачет, в школу идти не хочет”.
Можно я с ним поговорю? попросила Светлана Николаевна.
Увидев учительницу, Максим спрятался под одеяло.
Знаю, тебе больно и страшно, мягко сказала она, положив руку ему на плечо. Ты думаешь, теперь над тобой будут смеяться. Но ты ведь не трус. Даже если и посмеются не убьют же.
Он молчал.
Может, в другой класс хочешь? Им, может быть, понравится, если ты начнёшь в них плеваться.
Максим резко высунулся из-под одеяла, глаза налитые слезами:
Я больше никогда так не буду! Только не переводите
Вот и ладно, парень. А ребята беспокоятся, что ты пропал.
Он уткнулся головой в подушку.
Светлана Николаевна ласково потрепала его по волосам:
До завтра, Максим.
До завтра едва слышно повторил он.
Когда Максим вернулся, все вели себя, будто ничего не случилось. Больше в классе никто не плевался. А потом среди прочих классов считались самыми дружными.
Учителя удивлялись:
Такое ощущение, что они настоящая команда.
Или их объединяет какаято страшная тайна, шутили другие, не догадываясь, как близки были к истине.
Светлана Николаевна вскоре переехала в другой город и больше в той школе не работала.
С годами ей не раз возвращался тот тяжёлый эпизод тревожило, не навредила ли она ребятам. Когда она поделилась историей, я посоветовала узнать, как сложилась судьба Максима, чтобы успокоиться.
Оказалось, когда Максим учился в шестом классе, мама его вышла замуж за военного в отставке, и тот настоял, чтобы Максим поступил в Суворовское училище. Сейчас тому “хулигану” сорок пять лет, он офицер. Со многими одноклассниками поддерживает связь, даже приезжает на встречи выпускников. Только о той истории не вспоминает никто. Даже в шутку. Наверно, не хотят или забыли
Источник: https://gotovim-samy.ru/rasskazy/etot-sluchaj-proizoshel-v-sovetskoj-shkole.htmlПрошли годы. В жизни каждого бывшего ученика этой школы были свои победы и поражения, радости и испытания. Иногда на встречах выпускников кто-то мельком касался школьных проделок, но то событие словно растворилось во времени будто его стёрла особо щадящая память. Кто-то мог бы сказать, что никто ничего не извлёк но это не так.
Те дети повзрослели, и у каждого появилась толика осторожности, сострадания непоказного, негромкого, но настоящего. Трудно объяснить словами, но в каждом из них жила неприметная чуткость к чужой уязвимости; никто уже не смеялся над слабостью, не искал удовольствия в унижении. Было ли это следствием одного неправильного урока, или их сплотила боль совести, так и осталось загадкой. Только все знали в их классе никогда больше не было той злости, с которой всё началось.
Светлана Николаевна спустя годы иногда ловила себя на мысли: “А правильно ли я поступила тогда?” Но, видя взрослые лица бывших учеников открытые, честные, умеющие прощать и поддерживать, она поняла: ценность учителя не в том, чтобы не ошибаться, а в том, чтобы вместе с детьми учиться быть людьми.
И, может быть, самое главное, что осталось от той истории это молчаливое, но решительное желание каждого ученика никогда не превращаться ни в палача, ни в жертву. В их жизни это стало настоящим таинством, не требующим лишних слов.
