Слушай, хочу тебе рассказать одну историю, которая мне до сих пор не даёт покоя. Было это в начале двухтысячных, когда мобильники только-только в моду входили. Мы тогда с Андреем только поженились и наконец заехали в новую квартиру на окраине Санкт-Петербурга, дом свежий, всё блестит, планировки такие, что прям дух захватывает, простор какой! Квартира на пятом этаже, вид шикарный на залив. Короче, мечта.
Всё бы хорошо, да вот соседи по нашему подъезду оказались, мягко говоря, не ахти. Я хоть и молодая была, но характер у меня пальца в рот не клади, на работе уже тогда руководила маленьким отделом, поэтому привыкла к уважению. Ну и Андрей любил меня поддразнивать, мол, «Наталья Владимировна», посмеиваясь.
Выхожу я как-то в подъезд, подходит новенькая соседка, а на мне даже не кивнула, не то что поздороваться! Думаю, ну и ладно, пошла она лесом, не стану и я здравствуйте ей говорить. Замкнулась на ней, как на ежовых рукавицах.
Потом новоселье у нас намечается гостей кого только не позвали: родственники, друзья, шум, гам, веселье до самой ночи. Ну, увлеклись, болтали, да и вечер тёплый был вина на столе, торт, тёща с самоваром. Время-то уже, гляжу, к одиннадцати. Тут в дверь дзынь! Сосед стоит, мол, поздно, вашей гулянке пора бы закончиться. И, главное, на жену свою ссылается: у неё, мол, голова болит спать не может. Вот наглость! Думаю, суббота, полдвенадцатого ах, какие же мы теперь нарушители покоя.
С тех пор я на них даже не смотрела ни при встрече, ни при расставании. Надо же держать марку! Андрей, правда, с их мужем здоровался по старой памяти, а я ни в какую. Пусть знают, как себя вести надо.
Время шло, и как-то совсем не встречались то мы рано, то они допоздна задерживаются, ни нос к носу ни разу. И вот однажды, дело было зимой, метёт пурга шагу из дома ступить невозможно. Поздно вечером возвращаемся, смотрим, у общего тамбура на лестничной площадке стоит девушка, молодая, видно, совсем продрогла. Как увидела нас заулыбалась: «Я, говорит, сестра вашей соседки, приехала из Владимира, жду их уже три часа. Можно постоять в тамбуре? В подъезде совсем дубак!» Я уж скептически: «А где вещи-то ваши?» Она: «Да в камере хранения на вокзале оставила, тяжести одной не унести, а сестрин муж завтра обещал помочь.» Что ж, пустили, конечно мороз на улице не на шутку.
Зашла потом домой и думаю: «А вдруг не сестра она вовсе, мало ли кто по подъездам шатается». Андрей усмехнулся: «Да ладно, Наташ, не накручивай себя». Но у меня в голове мысли роятся не могу расслабиться, а уж поесть вообще не могу. У самой кусок в горло не лезет.
Вышла, поставила ей стул, сдержанно спросила: «А почему вас не встретили?» Она улыбается: «Я решила сюрприз сделать сестра вот-вот родит, тяжело беременность переносит, вот и приехала помочь с малышом, по хозяйству». Я только плечами пожала про беременность соседки и не догадывалась.
Пять минут сижу, пять минут бегу к двери смотрю в глазок, девушка тихо сидит, ни звука. Андрей давно уже дрыхнет, а мне всё неспокойно. Почти полночь не выдержала, подскочила, халат накинула, вышла:
Всё, заходите к нам! Переночуете, завтра разберёмся.
Она вежливо отнекивается, неудобно ей, видно. А я уже твёрдо: дала халат, полотенце иди в душ, согрейся, поешь. Всё по-русски с заботой, но чтобы знала: уважаем и людей чужих, и себя. Постелила ей на диване, пожелала доброй ночи.
Наутро, часов в восемь, звонок в дверь открываю, сосед сияет как никогда, глаза светятся: «Сын у меня! Жена ночью родила, прямо в этот снежный катаклизм!» И вдруг такая радость внутри, будто и мне счастье кусочек передали. И тёпло стало, и как-то просто на душе.
А соседка потом с сынишкой уже дома, с улыбкой и благодарностью ко мне подходит мол, спасибо, что приютила её сестру тогда ночью. Вот так бывает гордишься своим упрямством, никого к сердцу не подпускаешь, а потом раз и всё меняется. Иногда думаешь, что уже всё знаешь о себе и людях вокруг. Кричишь, злишься, доказываешь что-то, а жизнь раз и шепнёт совсем о другом. Вот только с открытым сердцем всё и чувствуется по-настоящему. У меня это чувство осталось именно после той чужой гостьи.
