Дневник. 27 сентября, Киев.
Осенний дождь в Киеве не редкость холодная Морось умывает проспекты и дворы, прижимая прохожих к стенам. Сегодня снова возвращался домой поздно, и всё в городе казалось особенно серым и пустым. Видимо, тоска по ушедшим становится гипнотической, когда вокруг вечный дождь. За сорок лет работы ветеринаром я видел многое: от случайно проглоченных детских игрушек до кошек, застрявших в водосточных трубах, но за последние годы в душе всё чаще оседает не грусть даже, а пустота.
После того, как три года назад не стало Татьяны, жены моей, клиника на улице Шевченко осталась для меня единственным убежищем. Здесь пахнет лекарствами, здесь нет ничего общего с мёртвым теплом чужой квартиры, в которой слишком громко эхо.
Сегодня уж близился к закрытию, когда в кабинет мне постучал Дмитро парень из городской службы отлова. В руках нес пластиковую переноску, внутри которой металась злобная тень.
Простите, Иван Петрович, произнёс он хрипло, больше пристроить некуда, мест нет. За рынком, у лавки с морской рыбой, поймали. На людей кидается, двух парней царапал, прямо волчина. Приказ на усыпление.
Я снял очки, вытер уставшими пальцами стекло. Всё такие приговоры ненавижу будто за всё на свете отвечаю. Для многих уличная жизнь клеймо, а для меня каждая такая душа чья-то, некогда чья-то любимая.
Сначала глаза посмотреть хочу, сказал я глухо и подошёл к клетке. Дмитро задрожал: «Вы осторожнее»
Внутри смотрят два жёлтых, полных страха глаза. Болотная зелень, морда белая, испачканная копотью, уши прижаты, лапы дрожат от ужаса. Кот рычит низко, будто кинжал вставлен в меховую глотку.
Но я не полез за усыпляющим. Натянул тяжёлую кожаную перчатку, тихо сказал: «Давай сперва тебя посмотрю, а там видно будет» Открыл защёлку, обрёл хватку и, к удивлению, он не кинулся. Секунда только дрожь, злость, сжавшаяся в комок. Я осторожно достал его, прижал к груди, прикрыл собой.
И тут впервые разглядел удивительную, короткошёрстную, совершенно белую шерсть, розовый ноздрей, огромные тёмные глаза. Боялся так, что зубы отбивали дробь.
Ты не зверь, а просто напуган, сказал я шёпотом, продолжая гладить кота, медленно, с той осторожностью, как балуют младенцев. Пальцы прошлись за ушами, вдоль позвоночника.
Э того я не видел, вскрикнул Дмитро, когда кот вдруг перестал рычать. Животное подняло голову, медленно моргнуло, залезло передними лапами мне на плечи и ткнулось мокрым носом прямо в шею. И, будто обессилев, закрыло глаза и прильнуло всем телом. Казалось, будто ищет не защиты а дом.
Я замер. Никогда прежде даже самые ласковые кошки не шли на такое. К собакам да, но чтобы кошка?
Кот держался так, будто был уверен: терять ему больше нечего, что вот эта минута и есть то, ради чего был весь этот дикий, голодный Киев. Дмитро только покачал головой: «Точно демон и вот»
В ответ я вторил движению, осторожно обнял пушистый комок, и в этот миг меня будто осенило: запах под засаленной шерстью, как он уткнулся подбородком чуть ниже ключицы что-то знакомое болезненно кольнуло в сердце.
Я держал его сердце животного замирало, настраиваясь под мой ритм.
Я не смогу, выдавил я сквозь ком в горле. Я этого зверя не трону. Уведу домой. Мне он теперь нужен, поверь
А вы точно уверены, Иван Петрович? изумился Дмитро.
Абсолютно, улыбнулся я устало. Но вдруг, когда попытался положить кота на стол, тот не разжал лапы, и тут сделал движение: левой мягкой лапой трижды коснулся моего носа.
Тук. Тук. Тук.
Всё вокруг поплыло. Так умел только один кот
Пять лет назад у нас с Татьяной был белоснежный, ушлый мурлык по кличке Ладан найденыш из дворика, игрался, личный привязанец. Его забавой было сидеть на моём плече, доставать лапой до носа и так выпрашивать угощение из моего кармана. Однажды при ремонте работяги забыли запереть калитку с тех пор и пропал
Мы искали его месяцами, давали объявления, ночами прочёсывали Чоколовку с фонарём, спрашивали у бабушек на лавочках. Без результата.
Через год ушла Татьяна. Дом окончательно осиротел.
Я был уверен, что не найти уже Ладана. Руки дрожали Обнял я его, и поискал знакомый рубчик на внутренней стороне уха. Да, вот же: лунный нарост, старый шрам в детстве поцарапал куст смородины. Ладан!
Малыш прошептал я, не веря.
Кот ответил глухим «мр-ао», совсем особенным, как по памяти.
Я опустился на колени, прижимая Ладана, а слёзы катились по щекам целую минуту.
Видите, Дима, выдавил я сквозь рыдания, это мой парень. Моя душа.
Но ведь по чипу проверяли пусто, не верил Дмитро.
У него был чип между лопатками они могли сдвинуться, почти шептал я, подхватив сканер и медленно ведя по лопатке, потом по лапе. Щёлкнул сигнал. Номер высветился, последние четыре цифры даты день рождения Татьяны.
Всё стало ясно. Мой Ладан четыре года скитался по улицам, боролся за жизнь, становился диким, кусал чужих и не подпускал никого, потому что просто забыл, как верить людям. Но когда запахнул родные ладони вспомнил.
Той же ночью я забрал его домой. Окунул в горячую воду, в мягкое полотенце белый мех снова засиял. Накормил паштетом с селёдкой пахнет, как раньше, из банки, которые так и лежали в шкафу по привычке.
А ночью сел в старое кресло, в то, где мы с Татьяной хранили вечера. Всегда раньше там лежала пустота. Сегодня спал свернувшийся комок: Ладан урчал, словно моторчик от старой троллейбусной линии.
Я посмотрел на место, где сидела Татьяна. И впервые за годы не чувствовал себя абсолютно одиноким. Будто она отправила ко мне послание не придя сама, а оставив мне рядом существо, что могло сшить по частям разбитое сердце.
Я человек в белом халате, спасший городскую кошку, но все эти годы спасён был, оказывается, ею.
Иногда «демоны» в наших руках это просто заблудившиеся ангелы. Им нужен кто-то, чтобы напомнить: любовь сильней одиночества и даже времени.
Вы верите, что животные запоминают своих хозяев? Я теперь да.
