Дневник.
7 июня, Киев
Сегодня утром меня разбудил неожиданный стук в дверь точно в семь часов. Я наспех набросила домашний халат и подошла к двери. Открываю а на коврике сидит собака Рыжеватая, шерсть как лён на солнце, с белыми пятнами на лбу и неожиданно седыми волосками вокруг морды. Уже немолодая. Посмотрела на меня снизу вверх и будто ждёт.
Чья ты? шепчу я, всё еще толком не проснувшись.
Конечно, в ответ только молчание и осторожный взгляд. Ни ошейника, ни метки, просто собака с умными глазами. Села, хвостом по полу: тихо, невесомо тук-тук.
Я присела, протянула руку она осторожно понюхала и облизала мои пальцы. Мокрый нос, тёплый язык и снова взгляд пристальный, ждущий.
Потерялась?
В комнате стало тихо, слышно лишь частое дыхание, словно долго бегала.
Я пошла на кухню и вернулась с холодной котлетой. Положила в старую миску, ещё бабушкину с отбитыми краями. Собака с аппетитом поела, но аккуратно. Не рвалась, не рычала. Закончив, вылизала тарелку, посмотрела на меня ещё раз и ушла, цокая когтями по ступенькам.
Странное ощущение осталось вроде бы и ничего особенного, но как-то даже тревожно стало.
На следующее утро снова стук. Открываю та же картина: рыжая собака, белые пятна, спокойное ожидание.
Опять пришла? не удержалась я.
Хвост тук-тук. Покормила снова, на этот раз оставшейся курицей. Ела, поблагодарила взглядом и ушла.
Так продолжалось три, четыре дня Я стала оставлять для неё корм. Заходила в магазин возле дома, даже продавщица поинтересовалась:
Оксаночка, собачку завели?
Нет, чужая. Просто заходит по утрам.
Она только пожала плечами и улыбнулась.
К пятому дню я уже ждала этого утреннего стука он стал чем-то привычным. Я завела ей отдельную миску красивую, украинскими орнаментами расписанную. Собака ела, а я пила чай на кухне Мы молчали, но мне казалось, будто мы оба понимаем друг друга.
Потом она уходила, а я собиралась на смену в «Тополёк». Работа официанткой изматывает: к вечеру ноги шумят, а домой возвращаюсь лишь к ночи. Три года живу в этой квартире хоть крохотной, зато своей. Почти сорок, ни мужа, ни детей. Были попытки не сложилось, не удержалось Привыкла, но по вечерам иногда сидишь у окна и ловишь себя на мысли: неужели вот так и вся жизнь пролетит в этой тишине?
А тут вдруг стук в дверь. Живой. Рыжая шерсть на коврике и я почему-то ловлю себя на том, что этого момента всё чаще жду.
На седьмое утро собака после еды не ушла, а осталась сидеть у моего порога, внимательно смотрела.
Ты чья же всё-таки? Кто-то ведь должен тебя искать
Я присела рядом, погладила по голове. На шее просматривается след раньше был ошейник. Значит, не беспризорная.
Потеряла ты кого-то, да и саму себя?
Собака ткнулась носом мне в бедро тёпло и как будто по-дружески. Тут меня осенило: она не потерялась, она всё делает осознанно, уверенно точно знает путь в этот подъезд, на этот этаж. Приходит как домой. Я взяла бумагу и написала:
«Кто хозяин этой собаки? Уже неделю каждое утро приходит ко мне. Рыжая, взрослая. Позвоните, если это ваша собака.»
Прикрутила записку на старый ремешок, надела ей на шею.
Отнеси хозяевам, милая.
Она посмотрела хвост сказал тук-тук, и собака ушла.
Весь день прождала звонок телефон молчал. Вечером тоже тишина. Может, никто её не ищет? Или уже некому?
На следующий вечер вдруг стук в дверь. Открываю.
На пороге стоит мужчина. За сорок, худощавый, плечистый. В руке красный поводок.
Здравствуйте, говорит по-украински, но с «московским» акцентом. Я получил вашу записку. Это наша с дядей собака.
Я узнала красный поводок его раньше выгуливал сосед, старичок напротив. Николай Львович.
Мужчина понизил голос:
Точнее, была собака моего дяди. Он жил тут, напротив.
Николай Львович, вспомнила я.
Он кивнул.
Ушёл из жизни четыре месяца назад.
Я вспомнила объявление на доске «Скорбим, Николай Львович 1950». Мы почти не общались только кивали друг другу на лестнице.
Я племянник, зовут меня Сергей. Родственников не осталось вот осталась Рыжуля и квартира.
Я отошла, пропуская его.
Проходите, пожалуйста.
Он осмотрел прихожую, замялся. Я сказала:
Она приходит сюда каждый день. Уже неделю.
Сергей устало провёл рукой по лицу.
Я знаю Я поначалу следил, она убегает утром. Я думал просто гуляет. Но она идёт именно сюда.
Вот так? На этот этаж, к этой двери?
Да. Она ищет дядю. Ваша квартира напротив его путь тот же. Она всё помнит, всё надеется
Я вдруг поняла: собака не ко мне приходила. Она ждёт того, кто однажды не вернулся. Николая Львовича
А почему сюда, а не к его двери? спросила я.
Тут теперь другой запах, другая жизнь. Она не принимает меня, а тут будто остатки его следов Может, помнит, как они всегда мимо вашей двери шли гулять.
Он стоял у порога с тем старым поводком и не знал, что ещё сказать.
Я не справляюсь, нарушил молчание Сергей. Она тоскует, почти не ест. Всё лежит в прихожей. Я чужой для неё.
Я пригласила на кухню поставила чайник, достала кружки.
Два месяца как переехал, рассказал он. Пока делили наследство, она жила у соседки снизу. Потом я её забрал.
Вы сам откуда?
Из Ровно. Работаю на заводе, механиком. Дядю не видел десять лет Остался он и эта собака.
Я подала чай со слабым сахаром он коротко кивнул. Сказал:
Сердце у него, не выдержало Умер тихо. Нашли после трёх дней всё это время Рыжуля сидела рядом, не подходила к еде и воде.
Я представила пустую квартиру, собаку в ожидании.
Если хотите, пусть приходит к вам выдохнул он. Ей у вас легче. Может, разрешите хоть иногда побыть здесь?
Мужчина передо мной взрослый, но тоже очень одинокий. Я кивнула:
Конечно, пусть заходит.
Утром Рыжуля снова пришла стучит хвостом у двери. Я открыла:
Заходи, Рыжая.
Она впервые зашла, переступила порог, обнюхала комнату, кухню устроилась у моих ног. Я поставила миску спокойно поела, потом ткнулась носом мне в колено.
Ты скучаешь по нему?
В ответ лишь тихий взгляд, очень печальный.
Я её погладила.
Я тоже иногда тоскую
Рыжуля положила голову на мои колени. Так мы и просидели несколько минут А потом она ушла.
Вечером Сергей позвонил:
Она вернулась ко мне спокойная. Даже поела сама Пусть приходит к вам утром. Я вам за это благодарен.
А можно и вам заходить? Вместе.
Заикается, как школьник. Я улыбнулась и согласилась:
Конечно.
В субботу он пришёл с Рыжулей на поводке и пакетом.
Принёс кое-что.
В пакете старая глиняная миска, потёртая, с выцветшими ромашками. Дядина.
Я вымыла миску, насыпала корм. Рыжая подошла, посмотрела и вдруг очень быстро стала есть. Потом посмотрела на меня хвост закрутился.
Узнала прошептал Сергей, голос у него дрогнул.
Всё пошло по-новому: вместе гуляем, пьём чай, говорим по душам. Рыжая постепенно оживает, и мы тоже.
Иногда, чтобы начать жизнь заново, достаточно просто открыть дверь навстречу чьему-то тихому стуку и впустить в своё одиночество немного тепла.
