Я вам не бесплатная столовая! сказала мама, встречая детей у порога.
Сегодня суббота, утро, я Галина Сергеевна, собралась впервые за два года выбраться на экскурсию. Подруга Татьяна Михайловна как-то нашла увлекательный автобусный тур по Киеву и его старинным церквям, билеты заказали еще в феврале. Я даже шапку себе новую выбрала синюю, с огромным помпоном, очень мне идет, если верить моему отражению в прихожей.
Утро начиналось идеально: я в восемь заварила себе чай и устроилась у окна. Но вот звонок в дверь.
Замерла с чашкой в руке.
«Только не сейчас», подумалось мне. Звонок опять, и снова. А потом раздался голос сына:
Мам, открывай, у нас руки заняты!
За дверью Олег, с женой Светланой, двое детей, Семён и Вероника семь и девять лет, и четыре огромные сумки будто собрались зимовать, а не на пару дней.
Мам, у нас воду отключили, сообщил Олег с лицом вестника важнейших вестей. Пару дней перекантуемся у тебя, ладно?
Я посмотрела на сумки, потом на внуков.
Заходите, только и сказала.
Что еще скажешь в такой момент?
Пока все шумно раздевались, внуки сразу включили телевизор так, что стены затряслись, а я пошла на кухню. Руки открыли холодильник, сами достали яйца, сметану, лук… А в голове крутилась мысль о туристическом автобусе, уезжающем в десять, и о моей синей шапке, что останется сегодня дома.
В десять пятнадцать позвонила Татьяна Михайловна:
Галя, ты где? Автобус вот-вот!
Таня, не получается. Дети приехали.
Пауза.
Опять?
Опять.
В трубке слышно, как она тяжело вздохнула.
В половине одиннадцатого снова звонок. Теперь сестра моя, Ирина пришла тридцать семь лет, недавно развелась, с дорожной сумкой и лицом голодного человека, но говорит, что просто так, ненадолго.
Заходи, вздохнула я и пошла лепить котлеты.
Это уже не впервой. Олег приезжает обычно из-за бытовых катастроф или если с женой повздорят. Ирина вообще без повода: сядет в троллейбус и к маме.
Я это знала. Но все равно ноги сами идут к плите. Такой уж я человек. Сорок лет в школьной столовой вырабатывают стойкий рефлекс. Много народа? Надо кормить. Никого нет? Скоро будут. Руки уже чистят картошку, пока еще не решила, стоит ли вообще…
К обеду на плите уже три кастрюли и сковородка.
Картошка. Котлеты. Какой-то суп из всего, что нашлось в холодильнике.
Дети перебрались с дивана на пол, устроили свалку из конструктора. Олег устроил важные звонки, ходил из комнаты в комнату. Светлана легла в спальне с книгой. Ирина за кухонным столом снова заводит свой вечный разговор про бывшего мужа.
Мам, представляешь, он мне вчера опять написал. Ну что ему надо? Пишет, скучает. Отвечать ему или нет, как думаешь?
Не знаю, Ир, осторожно бурчу, помешивая борщ.
Мам, ну ты всегда так… Я советуюсь, а ты не знаю…
Не отвечаю. Пену снимаю с бульона. Это требует внимания.
В три часа Олег закончил переговоры и зашел на кухню:
Мам, а котлеты скоро? А то мы с утра только кофе… сетует.
Жарятся уже.
Гуляем шумно: внуки суп игнорировали, требовали котлету без лука. Ирина без хлеба (опять садится на диету). Олег с добавкой. Светлана вышла, поморщилась, но котлету, конечно, взяла.
После обеда Олег устроился на диване, Ирина пошла голову мыть, дети разнесли конструктор в другую комнату.
А я мою посуду и смотрю из окна. На лавочке сидит соседка Валентина Алексеевна по средам вместе с ней на скандинавскую ходьбу ходим. Греется на весеннем солнце, спокойно. Без грязной посуды, без котлет…
Вздохнула, взялась за следующую кастрюлю.
К вечеру суп доеден, кухня вымыта, пол чист, я наконец присела отдохнуть. Входит Олег.
Сытый, добродушный, в помятой майке.
Мам, котлеты остались? Я б еще поел.
Котлеты были. Три штуки, под крышкой. Себе на вечер оставила за весь день ведь толком не поела.
Но сын смотрел И тут внутри у меня что-то перемкнуло.
Смотрю на Олега и думаю о шапке с помпоном, Суздале, куда не поехала, о Тамаре и ее экскурсии по монастырям… Почему она там, а я снова тут?
Мам? Не отходит Олег.
Поставила кружку, сняла фартук, аккуратно сложила, положила на стул.
В это время Ирина печатает что-то в телефоне, из зала мультики орут, Светлана мимо кухни в ванную, бросив полотенце прямо в прихожей. Полотенце никто, конечно, не поднял.
Мам? Олег заерзал. Ты что?
И вот тут я сказала, ровным голосом, будто давно уже готовилась:
А я вам не бесплатная столовая. И не гостиница.
Тишина. Даже мультяшный злодей на экране, кажется, притих.
Сегодня утром, сказала я, собиралась на экскурсию. В Киев. С Татьяной Михайловной и Валентиной Алексеевной. Билеты купили за полгода. Шапку купила синюю, с помпоном. В десять автобус уходил. В половине девятого звонок. Ты пришел, Олег, со всеми. Потом Ирина.
Все молчат.
Я никуда не поехала. Встала к плите. Потому что вы привыкли: внуки хотят котлеты, Света что-то легкое, тебе вторую порцию. Я кормлю.
Пауза.
А у меня тоже жизнь есть, знаете ли. Вы к этому не привыкли думать. Я сама виновата. Но сегодня не буду.
Что не будешь? тихонько спрашивает Ирина.
Готовить. Обслуживать вас.
Олег смотрел так, как будто только что у него перед глазами перевернули всю привычную картину мира.
Мам, ну мы не со зла…
Я знаю. Это, Олег, хуже. Когда со зла осознанно хоть. А тут по привычке, как в холодильник заглянуть: открыл а там что-то всегда есть, закрыл и пошел по своим делам.
На экране злодея победили, стало совсем тихо.
Я взяла сумку, пальто, шапку с помпоном.
Ты куда? Олег только стоит.
К Татьяне Михайловне. Они вернулись, чай пьют, фотографии смотрят. Меня тоже ждут.
А ужин? ляпнул Олег и тут же понял всю глупость этого вопроса.
Я глянула на сына. Долго, так, как только матери умеют смотреть на взрослых мужчин, заставляя тех снова чувствовать себя мальчишками.
В холодильнике яйца, макароны, сыр. Хлеб, как обычно, в хлебнице. Плита газовая не ракета. Справитесь.
Надела пальто, шапку, поправила помпон и ушла.
Дома остались четверо взрослых, двое детей, целая сковорода и три котлеты на ужин.
Полотенце в прихожей так и не поднято.
Олег через какое-то время все-таки поднял.
Вернулась я поздно, почти в одиннадцать.
У Татьяны Михайловны посидели с мятным чаем, ели киевские пряники из бумажного пакета, смотрели снимки: монастырь, Золотые ворота, как Валентина делает вид, что медовуха это сок. Я слушала, смотрела на свою шапку на диване хоть куда-то ее выгуляла.
В квартире пахло чистотой: обувь расставлена, полотенца нет. Прошла на кухню.
Олег мыл кастрюлю, старательно, как человек, который впервые берет в руки посуду.
На плите кастрюля позже узнаю, что там макароны, переваренные, но свои. Чистые тарелки стопкой.
Ирина рядом, тихая.
Внуки уже спали.
Олег обернулся:
Мам, мы никогда не думали, что тебе так тяжело, говорит.
Я смотрю на тарелки, на Ирину ничего особенного. А вдруг защипало в глазах. Глупо из-за макарон да посуды?!
Садись, мам, говорит Ирина, мы тебе отложили.
Тарелка на краю стола, накрытая. Для меня.
Сажусь, открываю макароны с сыром. Немного слипшиеся, сыр крупно натерт, горячее чувство заботы.
Беру вилку.
И честно говоря, это были самые вкусные макароны за много лет. Хотя, казалось бы…
