Собирай вещи, я встретил свою первую любовь! выдал Миша, ещё пара часов и сам стоял с сумкой у двери.
Возвратился он с встречи выпускников поздно в воскресенье. Инна как раз драила кастрюлю под музыку из телевизора.
Вид у Миши был подозрительно вдохновлённый. Щёки залились краской, как будто ему пообещали золотую карту «ПриватБанка» или позвонили с радостной новостью: «Вы выиграли миллион гривен, только не вставайте с дивана». Инна бросила на него взгляд, вытирая руки о своё вечно промасленное полотенце: «Ничего себе, как хорошо потусил!»
Но муж молчал. Разделся, улёгся спать, не проронив ни слова.
Утро Миша уже на кухне, словно руководитель фабрики на итоговом совещании. Локти на стол, взгляд стальной. Инна варит кофе, перебирает вчерашние котлеты в холодильнике, тут он и заговорил:
Инн. Нам надо очень серьёзно поговорить.
«Вот это поворот», мысленно закатила глаза Инна. Когда муж урчаще всего бывает серьёзен, дальше должно быть что-то грандиозно неприятное.
Я, короче, встретил Марину. Помнишь, я рассказывал это первая любовь моя.
Инна помнила. Марина всплывала в их разговорах стабильнее, чем курс евро. Обычно, когда Миша подопьёт и растрогается: «Ох, Инн, были времена, зелёными были». Нормальный такой ностальгический шалтай-болтай.
Мы поговорили душевно, долго. И вообще, Инн, собирай свои шмотки.
Инна замерла, котлеты зависли в руках. Кажется, тарелка только что заскрипела громче обычного.
Что?
Мы с Мариной решили быть вместе. Ну ты понимаешь, да?
Инна изучала мужа взглядом, резала его, как измаильский арбуз.
Квартира-то всё равно моя, предвосхитил он, тебе лучше поискать что-то другое, спокойнее.
Инна вернула котлеты в холодильник. Аккуратно, чтобы магнитик с Одессой не брякнулся на пол.
Ты уже всё для себя решил?
Да.
Кивнула, ушла в комнату.
Села на кровать, смотрит в стену, а там яркий календарь с котятами, купленный на прошлой барахолке в Жулянах (потому что «надо хоть что-нибудь повесить», а стоил он всего тридцать гривен). Январь давно позади, февраль тоже, висит рыжий с бантом и сверлит Инну глазами: «Сама себе не веришь, да?»
Вот и приехали.
Двадцать лет вместе. Двадцать! А теперь Миша вон ждёт, пока она соберёт чемодан.
Вспомнила Инна их первую съемную однушку на Дарнице, где кран капал всё ночи напролёт, а с другой стороны стены дядя Зина слушал шансон до потери пульса.
Вспомнила, как Миша «банкрожал» три месяца как призрак, а Инна не замечает, лишь бы человек себя не загнал. Или ту ночь, когда отвозила его с аппендицитом в районную больницу и хирург бодро резюмировал: «Ещё б чуть-чуть и финита».
Вспомнила, как на выпускном её учеников, когда была учительницей украинского, Миша заявился с букетом, позорно смущаясь, зато не жалко было никак.
Это всё было. И теперь «не считается».
Инна встала, пошла к шкафу, вскрыла верхнюю полку и достала старую папку.
Миша сидел за столом, переписывается с Мариной, по лицу видно не то чтобы стыдно, но хотелось бы бурные овации.
Инна села напротив, положила папку между ними.
Ты что, документы собрала? опасливо спросил Миша.
Сейчас сама всё покажу.
Открыла папку, вытащила листок.
Инн, ну ты бы сейчас не… поперхнулся он.
Помолчи, отрезала Инна.
Листает, находит нужное:
Это был брачный контракт вековой давности, когда Миша, основав самый первый бизнес на стройматериалах, уверял: «Да так, формальность, мы же семья!» Инна к нотариусу тогда сама ездила, юрист уговорил. Бумажку потом муж положил подальше, думал, забыл.
Не стратег она, просто аккуратистка.
Сам бизнес строительный не прожил и полтора года хлопнулся, как вздувшаяся половица. Долги остались красивые.
Инна помнит, как Миша решал, что продавать квартиру не надо выкрутится сам. И правда, шесть лет выкручивался, Инна работала на две ставки, не жаловалась.
Теперь Миша читает бумагу, медленно.
Инна делает себе кофе, пьёт.
Тут написано… выдохнул он.
Да, кивнула Инна.
Ты что, квартиру себе прописала на случай развода?
Да.
Но кредиты?..
Твои, бизнесовые. Четвёртый пункт.
Миша завис, телефон мигнул, Марина, видимо, ждёт отчёта, но ответа не получает.
Ты всё это предусмотрела нарочно?
Да нет. Просто ничего не выбрасываю.
Правда это. Она хранит всё: старые квитанции, инструкции от угробленной стиралки, справки из районной поликлиники за двенадцатый год. Такой человек.
Миша опять смотрит в окно, потом в бумагу.
Инна убирает папку, ставит чашку в раковину, оглядывается:
Миш. Теперь и правда, кому-то из нас пора искать новое жильё, говорит Инна с лёгкой иронией.
Миша завис ещё на двадцать минут.
Инна книги на полке переставляет, цветок с окна на стол тащит, пыль на шкафу вытирает. От этого вроде легче, мозг не так зудит.
Появляется Миша у двери, в руках тот самый договор.
Давай поговорим нормально, сбивает он тембр, это же всё было давно, тогда времена были другие…
И что? сухо уточняет Инна.
Ну мы ж не думали…
Думать полезно, констатирует Инна. Документ нотариус заверил, всё по букве.
Когда ты проверяла?!
Лет пять назад. Просто спросила между прочим.
Миша смотрит как человек, который внезапно понял, что давно сам себе враг.
Ты что, прям планировала всё?
Нет, аккуратная просто, повторяю.
Правда-правда по другому делу нотариусу звонила, между делом спросила. Услышала: «Договор рабочий». Кивнула, забыла.
Миша опять ушёл на кухню, там что-то гремит, потом замолкает. Инна выглядывает:
Ты чего там?
Думаю, уныло варит взгляд.
О чём?
Молчит. Инна чайник ставит.
Миша, куда ты теперь пойдёшь, подумал?
Молчание.
Ну, ясно, Инна уже понимает, каким он всё себе представлял. Она в слезах, он герой, Марина въезжает под бравурный марш, жизнь налаживается. А тут бац, жизнь наладилась не тому.
Чай заварен.
Я никуда не пойду, говорит Инна. Квартира моя, и я тут останусь.
Миша молчит мрачно.
А мне куда?
К Марине, напомнила Инна.
О Марине Инна думала с лёгким удивлением и без всякой ревности. Ну любит пусть будет счастлив, только сама-то она в фантазии не вписывается.
Она… начал Миша и застыл.
Что?
Она пока не совсем готова. Мы детали не обсуждали…
Инна парирует чашкой.
То есть ты меня выгоняешь, не обговорив, куда сам денешься?!
Лицо Миши не оставляет сомнений.
Многие мужики обожают принимать судьбоносные решения. Детали ну их к чёрту.
Инна поставила на стол старую коричневую дорожную сумку:
Вот. Бери, что нужно.
Инн…
Сам принял решение исполняй.
Он смотрит на сумку, а внутри что-то щёлк, сломалось. И пошёл собираться.
Инна слушает, как скоблит шкаф, хрустит чемодан… Двадцать лет жизни на одну дорожную сумку.
Через час вот он, в коридоре, с сумкой и лицом туриста, которому по ошибке не выдали билет на автобус.
Инн, ну я позвоню…
Позвони, обсудим.
Он помялся, в глазах стаи ожиданий: слёзы, уговоры, истерика, возвращения к «нормальному». А нету!
Дверь закрылась.
Через три недели соседка Тамара Алексеевна, знающая все скелеты в округе, сообщает: «У Миши с Мариной не срослось».
Оказывается, Марина живёт у сестры в Троещине, очереди в ванну, трое детей, никакой романтики. Миша туда не поехал комнату снял в Соломенке у старушки, которая даже гостей не разрешает, а если что выгоняет без возврата залога.
Марина, услышав про комнату, резко охладела яркий образ Миши-романтика испарился при виде одного чемодана с невыплаченным долгом. Первая любовь она хорошо смотрится только издалека, а на блинчике стола как-то тесно.
Инна слушает, кивает. Заваривает для Тамары Алексеевны чай.
Ну и ты как, шепчет соседка сочувственно.
Нормально, отвечает Инна.
Правда. За три недели пошла на курсы массажа мечтала давно, всё руки не доходили. Встретилась с подругой Викой, не виделись года три, четыре часа вспоминали школьные байки. Оформила абонемент в бассейн. По мелочи а из таких мелочей, хочешь не хочешь, и получается жизнь.
Иногда вечерами, когда квартира звенит тишиной, Инна подумала об Мише. Без злости. Просто так. И как-то стало ясно: хорошо, что именно он открыл дверь и пошёл. Она бы, пожалуй, ещё долго не решилась.
А календарь с котятами так и висел январь, февраль, рыжий лупоглазый кот с бантом. Посмотрела Инна и подумала: надо же перевернуть уже, а то несерьёзно как-то.
Потом решила: ещё успеется.
