Я никогда не видела своего отца, а мама навещала меня крайне редко. Лишь спустя годы от воспитательницы я узнала, как оказалась в детском доме. Мне был всего год, когда я заболела тяжелой пневмонией. Обессиленная болезнью, я перестала даже плакать. Несколько дней я лежала тихо в маленькой кроватке, медленно умирала, пока моя печальная мама пила водку в соседней комнате.
Я родилась в семье, где мама была зависима от алкоголя. Она могла пить целыми днями, и звуки её стаканов не давали мне уснуть по ночам. Соседи уже начали жаловаться из-за постоянного детского плача, и однажды мама решила отвезти меня в больницу. Когда медсестра заглянула ко мне, на мне уже пылала одежда. Понадобилось три человека, чтобы потушить огонь. Затем меня отправили в реанимацию, где врачи лечили ожоги. За всё время в больнице мама даже не пришла ко мне ни разу.
Счастье, которое я обрела в детском доме, продолжалось и после рождения моего первого ребёнка. Я получила хорошее образование, устроилась на престижную работу, а квартира была просторной и уютной. Дом приносил мне огромную радость. Мы с мужем жили, словно настоящая семья. Единственное, чего нам не хватало собственного ребёнка.
Мы с мужем усыновили девочку двух лет из детского дома в Киеве. Многие отговаривали нас, предостерегали, но мы не слушали никого. Мы забрали её с собой, когда переехали в город, рискуя, что, возможно, у неё проявится какая-то генетическая болезнь. Но с тех пор здоровье её было превосходным.
Каждый день я благодарю Бога за то, что умею думать самостоятельно и не слепо следовать чужим советам. Ни один из страхов, которые внушали врачи, не оказался правдой моя дочь здоровая, растёт, становится личностью. Я считаю, что очень просто свалить все проблемы на “плохие гены” ребёнка. Как будто не условия, не забота, а только биологические родители во всём виноваты. Ребёнку, прежде всего, нужна любовь и ощущение, что он важен тогда он вырастет хорошим человеком.
Скоро исполнится пять лет с момента усыновления, и я испытываю тревогу. Я люблю свою дочь так же сильно, как и сына, который мне родной по крови они оба моя семья. Но часть меня боится, что Анна узнает о том, что была усыновлена, и воспримет это болезненно. Я не знаю, как начать с ней этот тяжёлый разговор, если вдруг она услышит правду не от меня. Поймёт ли она? Эта возможность страшит меня даже больше, чем то, что кто-то другой расскажет ей раньше, чем я сама.
