«31-го мама и сестра приедут, вот список марш к плите», сказал муж. Но жена всех переиграла
Катя вытирала тарелку и слушала, как Саша что-то говорит за спиной. Она не оборачивалась, просто стояла, смотрела в окно, где уже сгущались сумерки.
Слушай, тридцать первого мама и сестра приедут, вот список шагай к плите, бросил он, не отрываясь от телефона. Мальчики теперь рыбу не едят, учти. Да и майонез мама теперь не переносит.
Катя положила тарелку и повернулась.
Это ведь твой юбилей, Саш.
Ну да, поэтому хочу, чтобы всё нормально было.
А я где?
Он наконец поднял глаза.
Ты? Ты на кухне, как обычно. Что не так?
Она молчала. Пятнадцать лет она молчала каждый раз, когда Валентина Петровна приезжала со своими советами, когда золовка Алёна растягивалась на диване, пока Катя мыла посуду за её шумными близнецами. Пятнадцать лет она была невидимкой на их праздниках.
Всё нормально, сказала она и вышла из кухни.
Утром двадцать девятого Катя позвонила маме.
Мама, можно мы с Артемом к вам приедем?
Конечно, доченька. А Саша?
Саша останется. У него гости.
Пауза.
Катюш
Всё хорошо, мама.
Собрала вещи быстро: джинсы, два свитера, документы. Артем вышел из комнаты, увидел сумку.
Едем?
Едем.
В тринадцать лет он понимал гораздо больше, чем его отец за пятнадцать.
Саша вернулся около семи вечера, прошёл на кухню, открыл холодильник пусто. Обернулся.
Катенька!
Тишина.
Обошёл всю квартиру никого. На столе только листок бумаги.
«Саша. Список продуктов в холодильнике. Мы с Артемом у моих родителей. Готовь сам. С юбилеем. Ключи у Людмилы Ивановны».
Он перечитал записку трижды. Позвонил отказ. Написал сообщение тишина. Потом посмотрел на список: курица, картошка, селёдка, огурцы. Он понял, что не имеет понятия, что с этим делать.
Тридцатого числа встал в шесть утра, попытался что-то сварганить. К обеду кухня выглядела, будто там прошла буря: луковая шелуха, пятна от масла, подгоревшая курица. Картошка превратилась в кашу, селёдка едва не вылетела на пол.
Завибрировал телефон мама.
Сашенька, мы утром будем, Марина всё приготовила?
Мам, Кати нет.
Как нет?
Уехала к своим.
На другой стороне тишина. Потом голос.
Это как уехала? В твой день рождения? Она что
Мам, я сам готовлю.
Ты?! Саша, это какое-то недоразумение!
Не знаю, мам.
Ладно, приедем, разберёмся. Алёна поможет.
Саша посмотрел на разгром вокруг. Что-то внутри неприятно ёкнуло.
Тридцать первого, к двенадцати на пороге появилась Валентина Петровна с огромной сумкой. За ней Алёна и двое мальчишек, измятых и шумных.
Ну, показывай, что там готовил, мама прошла на кухню, оглядела стол. Это всё?
Три тарелки: колбаса, огурцы и какая-то размазня.
Саша, ты серьёзно? Алёна скривилась. Мы всю ночь ехали ради этого?
Я старался, тихо ответил он.
Валентина Петровна открыла холодильник.
Тут пусто, мяса нет, рыбы нет. Саша, зачем нас звал, если не умеешь принимать?
Я не звал. Ты сама сказала, что приедешь.
Ага, значит, мама тебе в тягость?
Близнецы уже бегали по квартире, один перевернул стул, второй нашёл чем намазать диван. Алёна даже не взглянула.
Алён, успокой их хоть немного, попросил Саша.
Ну они дети, им надо бегать. Что, детей терпеть не можешь?
Что-то внутри Саши щёлкнуло. Вспомнил, как пятнадцать лет Катя убирала за этими детьми, готовила, улыбалась через силу. И никто ей даже спасибо не сказал.
Мам, Алён, я не могу, сел на табуретку. Не умею готовить. Устал. Давайте закажем еду или идите в кафе.
Как в кафе?! мама всплеснула руками.
В твой юбилей? Саша, это всё Катя, она тебе мозги промыла!
Она пятнадцать лет на вас всех работала! голос сорвался. Вы хоть раз ей помогли? Хотя бы спасибо сказали?!
Мы гости вообще-то!
Вы не гости, вы нахлебники.
Мама побледнела, взяла сумку.
Алёна, собирай мальчишек. Мы уезжаем. Пусть посидит со своей женой. Я сюда больше не приду.
Алёна кинула взгляд полный злости.
Пожалеешь, Сашка.
Дверь хлопнула. Саша остался один на кухне. Посмотрел на недоеденную колбасу и вдруг понял: никто даже не поздравил. Приехали поесть, еды нет уехали.
Поздно вечером завёл машину и поехал за город. Родители Кати жили в старом доме с верандой и забором наперекосяк. Саша остановился у калитки, увидел свет. Постучал.
Дверь открыла Катя, волосы распущены, старый свитер, без косметики. Он забыл, какая она в обычной жизни.
Привет.
Привет.
Можно войти?
Катя смотрела долго, потом кивнула. Саша разулся, вошёл. В зале Артем с планшетом, на кухне мама Кати режет салат.
Здравствуйте, Саша, она не улыбнулась. Чай будете?
Нет, спасибо.
Катя села на подоконник, обхватила колени.
Уехали?
Уехали. Поскандалили и ушли.
Без поздравлений?
Без.
Пауза. Катя смотрела в окно, где медленно кружил снег.
Катюш, прости меня.
Она молчала.
Я правда не понимал. Думал, семья так и должно быть. А ты права. Им нужен был не я им нужен был твой стол и твои руки.
Не мои руки. Моё молчание, повернулась. Они привыкли, что я молчу. И ты привык.
Дурак я.
Ты только теперь понял?
Саша сел рядом, не касаясь.
Можно я останусь? До Нового года?
Катя посмотрела внимательно.
Можно. Но картошку завтра чистишь ты и посуду моешь тоже ты. Сам.
Договорились.
Через месяц Валентина Петровна позвонила, сказала, что скучает и хочет приехать на выходные. Саша ответил спокойно:
Мама, мы в санаторий уезжаем. Если хочешь приезжай, ключи у соседки. Готовь и убирай за собой сама.
Это ещё что?!
Это новые правила, мам.
Мама бросила трубку. Саша усмехнулся Катя рядом подняла бровь.
Думаешь, примет?
А если нет её проблемы.
Больше требований мама не озвучивала. Она поняла: времена изменились. Можно было диктовать условия и устраивать сервис, пока кто-то молчит. А когда молчание закончилось и власть исчезла.
Катя не стала героиней. Она просто перестала терпеть. И этого хватило, чтобы всё повернулось по-другому.
