31-го мама и сестра будут у нас, вот список блюд марш на кухню, сказал муж. Но я провернула всё по-своему.
Я, Анастасия, протирала тарелку и слушала, как Дмитрий говорит что-то за моей спиной даже не пытался повернуться. Я просто смотрела в окно, как над Москвой сгущаются сумерки.
Слушай, тридцать первого мама с Ольгой приедут, вот меню иди готовь, бросил он. Внуки твои, кстати, больше рыбу не едят. И без майонеза, маме тяжело пищу усваивать.
Я отложила тарелку, повернулась.
Дима, у тебя юбилей.
Так и хочется, чтобы всё было хорошо.
А я где в этой картине?
Он наконец поднял взгляд от телефона.
Ты? На кухне, как всегда. Чего ты хочешь?
Я промолчала. Пятнадцать лет промолчала каждый раз, когда Валентина Петровна приезжала со своими законами, а Оля разваливалась на диване, пока я убиралась за её шумными мальчишками. Пятнадцать раз была незаметной на чужих праздниках.
Ничего, сказала я и вышла из кухни.
Утром двадцать девятого позвонила маме.
Мама, мы с Михаилом можем к вам приехать?
Конечно! А Дмитрий?
Пусть останется. У него гости.
Пауза.
Настя
Всё хорошо, мама.
Собрала вещи быстро джинсы, два свитера, документы. Сын выглянул из комнаты, увидел чемодан.
Поедем?
Поедем.
Он кивнул. В свои тринадцать Михаил понимал больше, чем отец за пятнадцать лет.
Дима вернулся около половины седьмого вечера. Прошёл на кухню, открыл холодильник пусто. Обернулся.
Анастасия!
Тихо.
Обошёл квартиру. Никого. На столе записка.
«Дима. Список продуктов в холодильнике. Мы с Михаилом у моих родителей. Готовь сам. С юбилеем. Ключи у Ларисы Михайловны».
Дмитрий перечитал несколько раз. Набрал номер сброс. Написал тишина. Потом посмотрел на список: курица, картошка, селёдка, огурцы. Он понял, что даже не знает, с чего начинать.
Тридцатого числа поднялся в шесть утра, попытался что-то приготовить. К обеду кухня стала похожа на поле боя: шелуха от лука, разводы от масла, сгоревшая курица, картошка расползлась, селёдка выскользнула.
Вибрировал телефон мама.
Димочка, мы завтра в одиннадцать. Всё готово у Анастасии?
Мам, Насти нет.
Как нет?
Уехала. К своим.
Тишина. Потом голос взвинтился.
Как уехала? На твой юбилей? Она что, с ума сошла?
Мам, я сам готовлю.
Ты?! Дима, это же издевательство!
Не знаю, мам.
Ладно, посмотрим. Оля поможет.
Дима осмотрел разгром. Внутри стало тяжело и неприятно.
31-го к полудню на пороге появилась Валентина Петровна с большой сумкой. За ней Оля и два взъерошенных мальчугана.
Ну, показывай, что наготовил, мама прошла на кухню, глянула на стол. Это всё?
Три тарелки: колбаса, огурцы и нечто непонятное.
Дима, ты серёзно? Оля скривилась. Мы ночь ехали ради этого?
Я старался, сказал он тихо.
Валентина Петровна открыла холодильник.
Тут же пусто! Ни мяса, ни рыбы. Для чего ты нас звал, если не можешь принять?
Я не звал. Ты сама сказала, что приедешь.
Значит, мать тебе мешает?
Мальчики бегали по квартире, один скинул стул, второй пролил что-то на диван. Оля не реагировала.
Оля, успокой их, попросил Дима.
Это дети, им надо двигаться! Терпеть не можешь детей?!
У Дмитрия внутри что-то дрогнуло. Он вспомнил, как пятнадцать лет Анастасия убирала за этими детьми, готовила, улыбалась сквозь усталость. Никто не сказал ей спасибо.
Мама, Оля, я не могу. Не умею готовить. Устал. Закажите еду или идите в кафе.
Как в кафе?! мама всплеснула руками.
На твой юбилей?! Это всё она, твоя Анастасия. Она тебе мозги запудрила.
Она пятнадцать лет на вас вкалывала! сорвался голос. Хоть раз ей помогли? Сказали спасибо?
Мы гости!
Вы не гости. Вы нахлебники.
Мама побледнела. Схватила сумку.
Оля, собирай мальчиков. Уезжаем. Пусть сидит со своей драгоценной женой. Я сюда больше не приеду.
Оля метнула взгляд, полный яда.
Пожалеешь, Димка.
Дверь хлопнула. Дима остался один на кухне. Смотрел на остатки колбасы, и вдруг понял: никто не поздравил. Ни слова. Приехали поесть, а когда нечего ушли.
Вечером сел за руль и поехал в Сергиев Посад, где жили родители Анастасии в старом доме с кривым забором. Остановился у калитки, увидел свет в окнах. Постучал.
Дверь открыла Анастасия. Волосы распущены, уютный свитер. Без косметики. Забыл, как она выглядит настоящей.
Привет.
Привет.
Можно войти?
Она посмотрела долго, потом кивнула. Дмитрий снял обувь, прошёл в дом. В зале Михаил с планшетом, на кухне мама Анастасии режет салат.
Здравствуйте, Дмитрий, без улыбки. Чай будете?
Не надо, спасибо.
Анастасия села на подоконник, обняла колени.
Они уехали?
Уехали. Поскандалили и уехали.
Без поздравлений?
Без.
Пауза. Анастасия смотрела в окно, где за стеклом кружил снег.
Настя, прости меня.
Она молчала.
Я правда не понимал. Думал, семья всегда так. Но ты права им нужен был не я, а твой накрытый стол и твои руки.
Не мои руки. Моё молчание, повернулась она. Они привыкли, что я терплю. И ты привык.
Я идиот.
Ты только сейчас это понял?
Дмитрий сел рядом, не касаясь.
Можно я останусь? До Нового года?
Анастасия смотрела внимательно.
Можно. Но завтра чистишь картошку и моешь посуду сам.
Договорились.
Спустя месяц Валентина Петровна позвонила соскучилась, хочет приехать на выходные. Дима ответил спокойно:
Мама, мы в санаторий уезжаем. Если хочешь приезжай, ключи у соседки. Готовь и убирай сама.
Это что?
Новые правила, мама.
Она бросила трубку. Дима улыбнулся. Анастасия приподняла бровь.
Думаешь, примет?
А если нет её дело.
Больше мама не звонила с требованиями. Поняла: эпоха изменилась. Можно диктовать правила, пока есть кто терпит молча. Молчание закончилось закончилась и власть.
Анастасия не стала героиней. Просто перестала терпеть. И этого хватило, чтобы всё изменилось.
