Москва в этот вечер казалась странно искривлённой: золотые лампы горят, как бы еще ярче, чем обычно, официанты скользят между столами, будто не люди, а призраки из старых рассказов. Никита пригласил меня во второй раз ресторан на Арбате, пропитанный некоторой мнимой роскошью. Он соответствовал этой обстановке: идеальный костюм, большие золотые часы, улыбка, как у человека, уверенного, что всё крутится вокруг него.
Заказывай всё, что пожелаешь, бросил он, не глядя в меню, как бы воспроизводя старую московскую легенду о щедром князе. Не люблю, когда женщины себя ограничивают, сказал он и сделал странную жестикуляцию. Запах дорогого парфюма витал над его головой, голос звучал, как смешанная мелодия с шумом русский дорог.
Я выбрала салат с селёдкой и бокал российского вина. Никита увлёкся: взял стейк, икру, целую бутылку бордо. Он рассуждал о бизнесе, ругал современную жизнь, где всё якобы поверхностно, говорил о духовных скрепах, вспоминал свою бабушку в Ярославле и про своих бывших они, по его словам, видели в нём исключительно «кошелёк».
Я слушала и чувствовала себя не на свидании, а будто на экзамене, где тебе могут задать неожиданный вопрос о метафизике или быте.
Когда официант положил кожаную папку с счётом, Никита остался неотразимым. Он продолжал свой театральный монолог о гибели нравственности, лениво пошарил в карманах пиджака, потом в других, хлопнул себя по брюкам. Изображал растерянность.
Боже мой, протянул он, глядя мне прямо в глаза. Похоже, я забыл кошелёк либо в офисе, либо в машине.
Он развёл руки, показывая беспомощность, но страха в нём не было. Он не стал звонить никуда, не стал делать перевод на телефон, лишь смотрел и ждал. В ресторане вдруг стало тише, будто все стали частью его странной игры.
Какая нелепая ситуация, сказал он, откидываясь назад. Может, выручишь? Оплатишь сейчас, а я потом перекину тебе гривны. Или, может, в следующий раз я тебя угощу, да ещё и с процентами.
В этот миг мне стало ясно: передо мной не забывчивость, а диковинный «тест», о котором он говорил ранее. Схема была до смешного очевидной: если девушка платит хорошая, если нет охотница за деньгами. Передо мной сидел уже не бизнесмен, а странный манипулятор.
Он был уверен, что победа у него в руках. В его мире перспектива отношений с «завидным московским женихом» должна была вынудить меня молча вынуть карту.
Я медленно открыла сумку. Никита расслабился думал, что план сработал.
Конечно, без проблем, сказала я мягко. Позовите официанта, пожалуйста.
Разделите счёт, сказала я спокойно. Я оплачиваю только своё. За стейк и вино пусть платит мужчина.
Его улыбка исчезла.
В каком смысле? прошипел он, наклоняясь ближе ко мне. У меня же кошелька нет.
Я понимаю, кивнула я, прикладывая телефон к терминалу и переводя сумму на карту официанта в гривнах. Мы едва знакомы. Оплатить за себя нормально. А вечер того, кто пригласил меня в дорогой московский ресторан и заказал самое дорогое прости, это не моя ответственность. Думаю, ты взрослый и найдёшь выход.
Официант застыл. Никита покраснел, и его московский лоск начал осыпаться, оголяя обычную грубость.
Ты серьёзно? прошипел он. Из-за каких-то гривен? Я ведь всё верну. Просто хотел проверить тебя.
И ты проверил, сказала я, вставая из-за стола. Я тот человек, который не позволит собой манипулировать.
Я уже шла к выходу, но вдруг почувствовала, что надо поставить точку. Он остался с неоплаченной частью счёта, злой и растерянный, без кошелька.
Я подошла к столу, вытащила из мини-кошелька пару мятых гривеновых купюр и пригоршню монет те, что обычно валяются на дне сумки.
А если кошелёк в другой машине, значит, и на такси нет денег? сказала я, положив мелочь возле его бокала вина.
Это тебе на метро, Никита. Не волнуйся, доедешь. Взгляни на это как мой вклад в изучение русской женской души.
Несколько людей за соседними столами обернулись. Никита выглядел так, будто получил звонкую пощёчину.
Я вышла на улицу. Москва была странно нежная, будто сон.
В тот вечер за салат и бокал вина я заплатила немного малая цена, чтобы вовремя увидеть человека насквозь и сэкономить годы жизни. Надеюсь, он сделал выводы, хотя такие, как он, меняются редко.
А вы бы что сделали: спасли бы забывчивого кавалера или выбрали прямую, русскую честность?
