Свекровь решила устроить Ксении проверку на выносливость. Итог оказался неожиданным.
Валентина Ивановна позвонила в четверг вечером. Саша поднял трубку, поговорил минут десять и появился на кухне с лицом человека, которому надо сообщить что-то, что лучше бы вообще не случилось, но назад уже не открутишь.
Мама приедет, объявил он. На пару недель.
Ксения мешала суп.
Когда?
В субботу.
Ксения выключила плиту.
«Пара недель» у Валентины Ивановны это как «чуть-чуть» соли в рецептах. Для нее это столько же неопределенно, как весна в Питере: вроде обещают, но когда именно совсем не ясно.
Свекровь появилась в субботу ровно в полдень: тащила огромную сумку, в которой угрожающе что-то эшелонировалось, и несла то самое выражение лица, которое бывает у руководителя проверки санэпидемстанции. Оценивающе, с прищуром. С таким взглядом и квартиру перед покупкой смотрят, и арбуз в магазине лупят.
Ну, сказала она, оглядывая прихожую, пыли нет. Уже достижение.
Саша засмеялся в голос. Ксения улыбнулась своей самой дипломатичной улыбкой.
Уже достижение судя по всему, это был комплимент. Первый за год.
Валентина Ивановна маршем прошла на кухню, ненавязчиво открыла холодильник будто невзначай, на автопилоте, и задумчиво произнесла:
Кефир опять обезжиренный берете? Саше надо нормальный, мужской. У него желудок, понимаешь ли.
Он сам такой просил, Ксения не сдалась.
Ну, кто его знает, что он просил, ответила свекровь с видом детектива, нашедшего улику, и медленно закрыла холодильник.
Вечером, когда Саша улетел в душ, Валентина Ивановна села на диван, сложила руки, посмотрела на Ксению так серьезно и сказала почти ласково:
Не обижайся, Ксюш, но мне важно понять, кто ты на самом деле.
Валентина Ивановна вообще была профи в своем деле: работала тихо будто реставратор, который сантиметр за сантиметром счищает старую краску, чтобы добраться до сути. Все замечания изящные, улыбчивые, почти безобидные.
На второй день она обнаружила полотенца.
Ксения, сказала она, заглядывая в ванную, ты в курсе, что полотенца надо вешать петелькой вниз? Так они лучше сохнут.
Мне так удобней, ответила Ксения.
Ну, ну, вздохнула Валентина Ивановна, и повесила свое полотенце демонстративно правильно петля вниз, как знамя перемен.
Рубашки Саши висели по цвету, поглаженные, на вешалках как по линеечке. Свекровь открыла шкаф, долго разглядывала, одобрительно кивнула и произнесла еле слышно, будто сама себе:
Воротнички что-то помяты. Хотя, может, так и было задумано.
Ксения стояла рядом и понимала: это не вопрос. Это диагноз. И отвечать тут не нужно, всё уже ясно.
Фикус на подоконнике тот самый, что когда-то с ней переехал из Харькова в Киев, а потом еще три раза внутри Киева, был, по мнению свекрови, полит через раз и не тем методом.
Фикусы сверху поливать нельзя. Только в поддон, наставляла Валентина Ивановна.
Этот восемь лет у меня живет.
Ну так мог бы и поаккуратней, пожала плечами свекровь.
Фикус молчал и не встревал. Самое мудрое решение в доме.
Расположение продуктов в холодильнике заставило Валентину Ивановну устроить целое кулинарное ток-шоу: молочку на среднюю полку, мясо вниз и исключительно в контейнер, зелень только в пакетике с дырочками, яйца ни в коем случае не в дверцу, а в лоток, чтобы не тряслись. Ксения кивала, слушала, и кивала опять, но яйца не тронула пусть продолжают трястись по привычке.
Каждый вечер Валентина Ивановна звонила кому-то Ксения слышала нехотя, стены ведь тонкие, а свекровь выступала уверенно, голос у нее был, как у преподавателя консерватории:
Нет, Лен, ну в целом ничего. Старается. Но видно же не понимает нашего. Борщ у нее с фасолью! Да-да, представляешь! Саша ест, конечно, воспитанный мальчик. Но я-то все вижу… И полотенца не так, и с цветами беда…
Ксения мыла кружки и гадала: это долго? Потому что по ощущениям зачет уже не сдала.
Саша наблюдал за происходящим с той самой мужской отрешенностью: вроде бы “молчу, чтобы не лезть, а сам надеюсь, что само пройдет”.
Вечером он повторял:
Ты не обижайся, она просто волнуется.
Да я знаю, отвечала Ксения.
Она ж не со зла.
Ну понятно, Саша.
Ей главное чтобы поняла, что у нас порядок.
Я поняла.
Он смотрел виновато-прощающе. Главное, что не устраивает скандалов. Главное, что всё спокойно. Главное, что не шумит…
Главное, думала Ксения, и шла мыть посуду.
На десятый день Валентина Ивановна специально оставила после себя в кухне кавардак. Ксения вернулась с работы около семи на столе красовались грязные чашки, крошки, пачка масла открытая. Свекровь тихо смотрела телевизор.
Ксения убралась молча. Помыла, протерла, не издав ни звука.
Вечером Валентина Ивановна сказала Саше тихо, в коридоре, думая, что Ксения в ванной:
Сашенька, ты заметил, на кухне опять не убрано? Она, наверно, устает и не справляется.
Ксения стояла за дверью и держала полотенце.
Саша промолчал.
Ну вот, подумала Ксения. Всё предельно ясно.
Не расстроилась. Ну, то есть не так, чтобы это кто-то заметил.
На следующий день за завтраком свекровь объявила, что на следующей неделе приедут три ее сестры «просто познакомиться, пообщаться, ничего особенного». Ксения улыбнулась так мило, что даже кофе не пролился:
Замечательно. Всех ждем!
Саша посмотрел на нее удивленно. Валентина Ивановна подозрительно. Ксения отпила кофе и ушла на работу.
Как говорит свекровь «поглядим».
Гости прибыли, как полагается, в субботу в половине третьего.
Три сестры Валентины Ивановны Тамара, Раиса и Людмила были женщины серьёзные, с характером, в возрасте, и голосами, которым житейские ветры глиссандо не помеха. Вошли, осмотрелись, будто опытная комиссия по приемке, и начали снимать шубы.
Квартира славная, сказала Тамара. Светлая и просторная.
Ремонт давно? поинтересовалась Людмила.
Три года назад, ответила Ксения.
Оно и видно, кивнула Людмила. Чего именно умолчала.
Валентина Ивановна встречала сестёр с видом дирижера, у которого хор в сборе осталось бы только не фальшивить. Саша помогал с верхней одеждой, Ксения стояла в стороне с той слегка ироничной улыбкой, которую носят императрицы на семейных портретах.
Свекровь немного напряглась.
Гости расселись в гостиной. Тамара выпрямила на диване подушку (зачем никто не понял) и спросила:
Ну что, Ксюша, чем сегодня угощаешь?
И тут о, кульминация! Ксения спокойно повернулась к Валентине Ивановне:
Валентина Ивановна, я думала, Вы сегодня возьмете кухню в свои золотые руки. Саша же всегда говорит, что у Вас всё в сто раз вкуснее. Я уж не стану позориться перед такими гастрономическими экспертами!
Тишина повисла такая, что даже часы на стене сделали вид, будто остановились.
Свекровь на секундочку подзависла. Ксения смотрела открыто, будто предложила самый логичный вариант на свете.
Я… начала было Валентина Ивановна.
Всё есть: курица, овощи, зелень купила с утра, добила Ксения, и даже ресницей не моргнула.
Саша уткнулся в ковер и начал изучать орнамент.
Раиса кусала губу, Тамара переглянулась с Людмилой. Все ждали развития событий.
Ну хорошо, сказала Валентина Ивановна. Без проблем.
И, каблучками цокая, ушла на кухню.
Ксения уселась рядом с Тамарой:
Как добрались? Пробки были?
Тамара явно рассчитывала на допрос с пристрастием, и вдруг разговор перетёк в обсуждение киевских заторов и новых светофоров. Разговор пошёл сам собой, потому что молча сидеть было неуютно.
Из кухни доносилось хлопанье холодильника и глухое шуршание поиска посуды где-то на нижних полках.
Ксения! Где у тебя форма для запекания?
Справа в шкафу, под противнем, не вставая, ответила Ксения.
Пауза, потом:
Нашла!
Тамара радостно хмыкнула и попросила чай. Ксения пошла ставить чайник, на кухне встретилась со свекровью, та была похожа на командира, отправленного чистить картошку вместо доклада. Молча разошлись в стороны.
Ужин состоялся. Через полтора часа. Курица чуть суховата, подлива жидкая, но все ели молча и старательно нахваливали, не глядя друг на друга.
Ксения за ужином поддерживала беседу о детях, садах и даче. Заварила чай, угостила орешками. Валентина Ивановна сидела во главе стола и молчала.
Когда гости ушли, и всё было перемыто, свекровь вышла из кухни, вытирая руки полотенцем (да-да, петля строго вниз).
Ксения сидела на диване, Саша рядом.
Валентина Ивановна постояла в дверях, потом прошла, села в кресло, немного помолчала.
Ну и ловко ты всё провернула, сказала свекровь.
Я просто делала то, что мне нравится, ответила Ксения.
Валентина Ивановна кивнула, поднялась и, уходя, бросила:
Борщ с фасолью, между прочим, вкусный был.
И скрылась.
Саша посмотрел на Ксению:
Ты это давно придумала? Про кухню?
С того момента, как ты в коридоре промолчал, сказала она.
Он кивнул. И больше не спрашивал.
Через три дня Валентина Ивановна уехала домой сама вызвала такси, собралась, попрощалась с сыном, а потом, немного помедлив, обняла и Ксению.
Ксения закрыла дверь, прошла в ванную и, почти торжественно, перевесила свое полотенце обратно петлей вверх, как привыкла всегда.
