Ровно в час ночи потолок моей спальни оживал сначала слышался глухой, тревожный гул, будто над Москвой вновь разразилась гроза, а следом низкие частоты начинали так вибрировать, что хрусталь в бабушкином серванте дрожал, будто в нем поселилось собственное сердце.
Соседа сверху звали Виталий Николаевич. Он был не просто поклонником тяжёлого рока это стало его смыслом. Бесконечно гонял дискографии «Кино», «Ария», и ранних записей «ДДТ», запивая крепким украинским пивом, будто он не в Москве, а в Харькове, где эта привычка казалась более уместной.
Я человек мирный, никогда не искала конфликтов. Работала бухгалтером, сына воспитывала одна моя дочь в традициях русского народа не была, только мальчик, семилетний Лёша. Мечта простая: хоть раз нормально выспаться. Но когда в очередной ночи голос Кипелова орет «Я свободен!» прямо рядом, внутренний мир уступил место раздражению.
Первый раз я поднялась к Виталию Николаевичу в ночи в халате, с сонным лицом. Открыл крепкий тридцатилетний мужчина, всклокоченный, глаза мутные. Из квартиры тянуло табачным дымом и роком.
Виталий Николаевич, пожалейте соседей, пыталась говорить спокойно. Ночь. Завтра мне на работу, Лёше в школу.
А что случилось? удивился он, оперся на дверь. Семейный праздник, дай отдохнуть душой. Я ж не громко!
У меня люстра ходуном ответила я.
Ладно, убавлю, буркнул он и захлопнул дверь.
Тишины хватило минут на десять. Потом всё вернулось, как всегда.
На следующий вечер я пошла по правилам вызвала участкового. Приехали через три часа, когда музыкальный марафон у соседа уже закончился, а сам он спал без задних ног. Полиция только пожала плечами: «Нет шума нет дела. Напишите заявление участковому».
Участковый пришёл через неделю.
Поговорил я с ним, сказал он спокойно. Обещал вести себя прилично, но вы поймите штрафы символические, дела мало.
Всё продолжилось. Каждую ночь мои нервы танцевали под ритм: «бац-бац-бац». Я начала пить валерьянку, приходить на работу с серым лицом и ненавидеть дом, этого Виталия Николаевича и своё бессилие.
У Лёши способностей хватает развивать надо
В субботу утром я сидела на кухне, смотрела на уставшего сына мешки под глазами, как у меня. Лёша тоже не отдыхал.
Мама, а можно я научусь играть на скрипке? спросил он, листая YouTube.
Вы слышали скрипку в руках начинающего ученика? Это не музыка, а пытка визг, будто душу режет.
Конечно, Лёша, сказала я и впервые за месяц улыбнулась по-настоящему хищно. И инструмент купим самый лучший.
Мы пошли в музыкальный магазин на Арбат сразу же. Продавец, интеллигентный старик, долго подбирал «четвертушку».
У мальчика слух есть? спросил он.
Отличная мотивация, ответила я спокойно.
Я изучила московский «Закон о тишине»: шуметь можно с восьми утра, в выходные с десяти.
Виталий обычно затихал только к четырём. В восемь утра он спал крепко.
Понедельник. Восемь утра. Я с Лёшей стоим посреди комнаты.
Лёша, начни гамму до-мажор. Громко, с чувством!
То, что произошло, трудно выразить: скрипка визжала как притиснутый кот, смешанный со скрежетом по стеклу. Не заглушённая ничем, она идеально разносилась по панельному дому прямо к потолку, соседу сверху.
Минут через десять сверху что-то с грохотом упало. Вероятно, сам Виталий. Ещё через пять минут по батареям застучали. Мы с Лёшей не остановились законов нарушать не приходилось.
В 08:20 звонок в дверь. Я открыла. Виталий Николаевич стоял в майке и трусах, глаза красные, лицо измученное.
Это что за кошмар?! прошептал он. Восемь утра вообще-то! Люди спят!
Доброе утро! бодро ответила я. Репетируем. У Лёши талант, преподаватель сказал заниматься каждое утро по часу.
Вы издеваетесь? У меня башка трещит!
Странно, удивилась я. Мы не громко. Кстати, как вам «Я свободен!» этой ночью? Басы чуть расслабились.
Он посмотрел на меня, потом на Лёшу с его скрипкой и смычком маленький боец.
Вы это специально?
Это творчество, Виталий Николаевич. Оно требует жертв.
Мир через музыку
Мы занимались ровно неделю. Каждое утро, строго в восемь. Уже на третий день ночные концерты сверху закончились Виталий надеялся, что мы прекратим, если он будет тихим. Но учёба для Лёши важнее соседских компромиссов.
В пятницу вечером он спустился сам. Трезвый, в джинсах и рубашке.
Слушайте, соседка, сказал он уставший. Давайте договариваться. Я не выдержу. Этот визг в голове даже днём звучит.
Я вас слушаю, ответила я и пригласила на кухню.
На столе лист бумаги и ручка.
Условия простые. Полная тишина после 22:00.
А если гости? попытался он торговаться.
А если у Лёши вдохновение в семь утра воскресенья? спокойно парировала я.
Виталий Николаевич вздрогнул.
Ладно. После десяти вечера тишина. По рукам. А скрипку уже продадите?
Нет, сказала я. Она останется. Как залог соблюдения договора. На шкафу будет лежать, готовая.
Мы подписали импровизированный «пакт о тишине». Полгода работает. Лёша скрипку давно оставил теперь шахматами увлечён.
В нашем подъезде стало тихо. Иногда мы с Виталием Николаевичем здороваемся у лифта. Он смотрит на Лёшу с опаской, а на меня с уважением. Кажется, понял: тихая женщина-бухгалтер с воспитанным сыном страшнее любого рокера, если нужно бороться за право на спокойствие.
