Я никогда не встречал своего отца, а мать навещала меня редко. Лишь спустя годы я узнал от воспитателей, как оказался в детском доме. Мне было около года, когда я тяжело заболел воспалением лёгких. Изнурённый болезнью, я совсем перестал плакать. Несколько дней я лежал тихо в кроватке и словно уходил из жизни, пока моя печальная мама, уставшая от собственной жизни, пила водку в соседней комнате.
Я родился в семье, где мать не могла отказаться от алкоголя. За её бесконечным запоем я ночами не мог уснуть, слыша постоянный звон бутылок. Соседи уже начали жаловаться на ребёнка, который всё время плачет. Тогда однажды мама решила отвезти меня в больницу. Когда медсестра вошла ко мне в палату, одежда на мне горела. Требовалось усилие трёх человек, чтобы потушить пламя. Меня немедленно перевели в реанимацию и занялись лечением ожогов. Пока я боролся с болью в больнице, мать ни разу меня не навестила.
Счастье, которое я нашёл в детском доме, сопровождало меня и после появления собственного ребёнка. Мне дали образование, хорошую работу, а квартира оказалась просторной и уютной. Жить там было действительно приятно. Мы с семьёй жили дружно, как настоящие близкие. Единственное, чего нам не хватало это своего малыша…
Мы с женой решили усыновить двухлетнюю девочку из детского дома. Многие нас отговаривали, но мы их не слушали. Мы забрали её с собой, переехали в город, несмотря на страхи перед наследственными болезнями. Но с тех пор она совершенно здорова!
Каждый день я благодарю Бога за то, что он дал мне разум не слушать чужие советы. Ни одно предостережение врачей не сбылось наш ребёнок здоров и растёт. Мне кажется, что очень легко во всём обвинять «плохие» гены будто причина болезней не в заботе и условиях, а только в биологических родителях. На самом деле ребёнку нужна лишь любовь и ощущение, что он нужен, чтобы вырасти хорошим человеком.
Приближается пятилетняя годовщина, как мы усыновили Аню, и я очень волнуюсь. Я люблю сына так же крепко, как и Аню оба мои дети, моя семья. Но внутри тревожит мысль: вдруг она узнает об усыновлении и воспримет это болезненно? Не представляю, как начать этот разговор, если она herself спросит или узнает от других. Поймёт ли? Это пугает меня даже больше, чем если бы кто-то чужой сказал ей раньше меня.
Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю главное в семье не кровь, а любовь, ведь дети запоминают не биологию, а заботу и тепло.
